Тихая разведка
Шрифт:
— С Гитлером? Откровенно был удивлен уделенному мне вниманию, абсолютным знанием им обстановки на фронте. Этот человек обладает недюжинной волей, где надо — выдержкой и глубоко усвоил передовую военную науку. Лично я был поражен его многосторонней эрудицией. Что касается Генриха Гиммлера, то он мной не принят, хотя и предложил мне четвертый отдел СС. Что ты думаешь о странном предложении рейхсфюрера СС, Эрвин?
— Трудный вопрос. Близ гадалки не сидел — в карты шулера не заглядывал. Если серьезно: держи ушки на макушке. Вот тебе и весь мой сказ…
— Возможно, ляпнул где-нибудь в узком кругу, что барон фон Шредер ежегодно перечисляет Гиммлеру один миллион марок…
— А ты, полный генерал СС, знаешь о том, что президент банка международных расчетов американец Томас Маккитрик заседал с нацистами Германии и тогда, когда Америка и Германия находились в состоянии войны: из секретного письма Розенберга Мартину Борману… А что ты знаешь, высший чин СС, о том, что руководитель христианско-социального союза в Баварии Йозеф Миллер являлся американским разведчиком? То-то, Людвиг!..
— Эрвин, мы, может быть, выпили лишнего? Оставим потомкам подобные кроссворды.
— Кроме тебя, ни с кем никогда у меня, Людвиг, не было подобного разговора. И на этом точка. Но ты мне скажи, почему такие ответственные работники имперской безопасности, как Кальтенбруннер и Миллер, ведут между собой дипломатическую войну, а руководитель гестапо Генрих Гиммлер склоняется в сторону сепаратного мира с англо-саксами. Примерно в то же самое время Гитлер и Рибентроп считают уместным на всякий случай выяснить, на каких условиях возможно заключение мира на Западе. Как прав был генерал-полковник Вернер фон Фричер, об опасности ведения войны на два фронта! Ты думаешь генерал фон Рундштедт осуществит идею разгрома англо-американских армий? Сомневаюсь. Выпьем за наше благополучие! Да хранит нас Бог…
— Скажи мне откровенно, Эрвин, — выслушав Фишера, спросил Веллер. — Это на тот случай, чтобы помочь тебе в минуту тяжких испытаний. Извини, ты состоишь в какой-либо оппозиции по отношению к правящей верхушке? Сейчас это находят модным, множится число генералов и старших офицеров, выражающих крамольные взгляды…
— Уволь. Не терплю мерзости. Я не ярый сторонник их правящей партии, но и не… Никогда и ни при каких обстоятельствах! Я понимаю тебя, Людвиг, и сердечно тронут. Нет! Не ошибся в тебе, в твоей искренности, мои старый товарищ и друг. Мы, пожалуй, соснем с тобой здесь же, вот на этом роскошном диване. Звонила Эльза. Очень хотела видеть тебя. Будет ли вновь когда-нибудь подобный случай-сюрприз. Чувствую, что мы видимся с тобой, Людвиг, в последний раз.
— То, о чем мы с тобой мечтаем, не получится. Ожидаю телефонный звонок коменданта аэродрома Сохачево — Дирксена.
— Жаль, очень жаль…
— Да. Чуть не забыл, — сказал Веллер. — Прости, старина. Знаю по своим каналам, что при твоем ведомстве аккредитована оберштурмбанфюрер СС Эмилия Штальберг, выполняющая тайную миссию. Был бы очень обязан…
— Не торгуюсь. Уверен, будет рада выполнить любую твою просьбу. Вечером свяжусь с Кальтенбруннером. Речь идет о временном ее откомандировании в твою армейскую группу и еще очень важные для тебя и твоего штаба сведения: по словам того же Кальтенбруннера, в последней декаде июня Красная Армия предпримет подготовительное наступление на центральном участке фронта, имея конечной целью своего маневра не только взятие Белостока и Люблина с выходом к южным границам Польши, Венгрии, Чехословакии. Твоя армейская группа свободно может оказаться на острие удара.
— Спасибо, Эрвин. Но кое-что мне о готовящемся ударе русских известно. Смущают только сроки. Будем мужественны, мой друг. Свою собственную судьбу вокруг пальца не обведешь.
Телефонный звонок прервал их разговор. Фишер поднял трубку.
…Бронетранспортер с командующим группой войск «Феникс» и двумя десятками солдат из роты особого назначения на борту, благополучно прошел по варшавским улицам, миновал транспортную развязку шоссейных дорог, вписываясь на автостраду Варшава — Лович — Лодзь. Покинув асфальтовую ленту, напрямую, по накатанной, примыкающей к лесу проселочной дороге бронетранспортер направился к аэродрому. До цели оставалось не больше шестнадцати километров, когда неожиданно с выступающей мысом лесной опушки по машине ударил шквал ружейно-пулеметного огня. Неподалеку от бронетранспортера, по линии молоденьких сосенок, распушивая лапник, одна за другой стали рваться ручные гранаты. «Смерть швабам»! Подхваченные грохочущим эхом неистребимо застыли в воздухе слова, вылетевшие из глоток атакующих польских партизан. Огневой бой длился одну-две минуты. Натиск нападавших так же внезапно, как и начался, ослабел, прекратился. Тишина. Прогорклый воздух отравлял легкие. И крик — захлебывающийся, безутешный. Стоны, молящий о смерти голос одного из солдат на борту бронетранспортера. А над головой — огромное синее-синее небо. Солнце. Легкое, как кисея, над лесом и полем марево.
Веллер с автоматом в руках был уже среди солдат, кинувшихся к лесу. По его приказу преследование неизвестных прекратили.
В ельнике обнаружили троих из тех, кто посягал на жизнь немецких солдат. Один из польских патриотов, раненный в грудь навылет, зажимая рукой рваную рану, был жив. Солдат-эсэсовец, передернув затвор, приставил было ствол автомата к голове раненого. Но, завидев направляющегося к нему обергруппенфюрера СС, выжидательно замер.
— Приподнимите раненого. Хочу задать ему несколько вопросов. Так. Хорошо. Кто вы такой? Не бойтесь, в ответ на зло не творю зла.
Пораженный разрывной пулей юноша-поляк с трудом привел в движение пузырящиеся кровью губы:
— Польские мстители повсюду… не истребишь нашего духа, шваб. Я — Сигизмунд Колосовский…
— Кто, кто? Сигизмунд Колосовский? — Веллер пристально посмотрел в лицо раненого и строго сказал эсэсовцу, поддерживающему под руки поляка: — Не трогать! Личная храбрость и отвага — ненаказуемы… Но этот юноша — не Сигизмунд Колосовский, имя это для его соотечественников нарицательное…
Эсэсовец был сбит с толку. Штурманы (ефрейтор) являлся для него лично немалым начальством, а вот так, чтобы старший генерал СС говорил с ним — небывалое диво.
— Герр обергруппенфюрер! Правая щека у вас задета пулей и кровоточит, — подсказал Веллеру командир отряда сопровождения, смотря на него по-собачьи преданными глазами.
Веллер усмехнулся, кинул взгляд на раненого поляка, на окружавших солдат и сказал, скупо улыбнувшись:
— Бывало и похуже, а царапина — не раны, заживет. Командуйте сбор, штурмфюрер, — по-домашнему приказал он командиру отряда, и, держа в правой руке «шмайссер» зашагал к машине.
На аэродроме в Сохачево все было четко. Комендант сдержал свое слово. Высокого гостя ждали. Знакомый «юнкере» чуть в стороне от взлетно-посадочной полосы мощно гудел моторами. Истребитель сопровождения выкатывал на взлет.
На этот раз обергруппенфюрер СС оставался доволен всем — и полетом, и стесняющим движения парашютом. Сидел он задумавшись, глядя в окно. Над его плечом склонился командир экипажа:
— Обергруппенфюрер, до Станички сто километров. Идем на снижение для посадки в Кобылино.
Веллер, не поворачивая головы, молча кивнул, и мысли его как бы растворились в пространстве, потеряв свою сущность и значение. Для него лично, личного состава армейской группы под кодовым названием «Феникс» и для судеб Германии в целом наступал период новых испытаний и, возможно, военной и политической катастрофы.
Капитан Черемушкин немало удивительного повидал в своей жизни. Но от резких, почти неуловимых движений гауптмана Зоненнбаха, когда тот, утробно гикнув, будто освобожденный от сбруи норовистый рысак, взвился в воздух и как бы катящимся колесом исчез в овраге, он на какое-то мгновение потерял дар речи. Не видел и, естественно, не мог предвидеть ранее цирковой номер пленного, освободившегося одним движением плеч от вещевого мешка с грузом так килограмм под сорок, сбившего с ног Сергея Антонова. Чуть позже установили, что у него сильно рассечена правая бровь и кровь, ленивой струйкой стекая по лицу алой капелью, впитывалась в лопастую ткань камуфляжного костюма.