Чтение онлайн

Аркадий Цветохин, виновато улыбаясь, потирал шею ладонью левой руки. Глеб Сабуров, хмурясь, опустив на землю приклад ручного пулемета «МГ» и придерживая рукой за ствол, словно оправдывался:

— В другом месте перерезал бы Зоненнбаха на две равные половины. Опасался поднимать шум, командир…

Сгрудились в тесный кружок. Капитан Черемушкин нашел необходимым дать короткие советы уходящим на поиск. Игорь Мудрый, рвавшийся в погоню за пленным, неодобрительно посматривал на товарищей. Хоть и невелика была по времени задержка, но шансы у беглеца затеряться в лесу росли. Коврова, марлевым тампоном из индивидуального пакета и нагревшейся водой из фляжки обрабатывала лицо и губы Антонова.

— Учтите. Надежда осуществить свой замысел для Зоненнбаха в его поведении имеет плюсы и минусы. В одном случае — она мобилизует его физические силы, в другом — отнимает способность критически оценивать свои поступки. У бежавшего одна цель: рваться к шоссейной дороге. Зоненнбах — опытный и поэтому опасный противник. Словчит с дубинкой в руках, положит одного из вас на землю, вооружится. — попробуй тогда его взять.

— Так-то оно так… Но, если пленник догадается, поймет, что направление автомагистрали для него отрезано и опасно. По существу получается, что у Зоненнбаха море дорог — выбирай любую… — суховато заметил Касаткин.

Червячок сомнений противно заелозил в душе у Черемушкина. Но сказал, будто отрезал:

— Время преследования — время раздумий и построения гипотез. Иного рецепта у меня попросту нет. Каждый из вас знаком со сложным профилем оврага. Северо-западное — самый прямой и короткий отрезок пути до шоссе. Итак: Касаткин и Мудрый — левая, Сабуров и Цветохин — правая сторона оврага. Возвращаясь, вы найдете нас у его северо-западного выхода. Вперед, без ура…

Действительно, на последней стоянке Черемушкин подробно ознакомил всех разведчиков с особенностями окружающей их местности, самого оврага, имеющего прямое отношение к планам командира разведгруппы. Овраг, в той точке, откуда Зоненнбах совершил побег, как бы делился на три рукава: один — устремился на восток, второй, центральный, — змеился с севера на юг, а третье ответвление устремилось на юго-запад. Кроме того, в разные стороны щупальцами отходили балочки и балки, заросшие шиповником и терном. Совсем рядом, по другую сторону оврага, разрезая густой лес с запада на восток, укрылась неширокая естественная просека, способная принять самолеты С-47, ЛИ-2 и другие легкомоторные. Места окрест — нетронутые, глухие.

— Ты, как я вижу, чем-то сильно обеспокоен, Евгений? Может, поделишься своими переживаниями? — спросила Коврова, смотря в глаза близкого ей человека.

— Наташа, сомнения зубной болью сверлят голову. Выносил, выстрадал гипотезу о том, что гауптман Зоненнбах по известным причинам непременно воспользуется при побеге центральным ответвлением, а теперь места себе, не нахожу. Он, конечно, помнит о нашей с ним беседе, когда проговорился о том, что знаком с местностью, по которой проходит разведгруппа. Помня об этом, опасаясь оказаться в ловушке, он откажется от удобного, сулящего беспрепятственный выход к шоссейной дороге от центрального русла оврага, ведущего на север, а ринется, например, по юго-западному и окажется ближе к населенному пункту Стрекалино. Свободно может воспользоваться и рукавом оврага, тянущегося в восточном направлении. Все едино: потеряв время, беглец к нужному ему сроку достигнет деревушки Медвежий Угол. В любом из двух внезапно последующих решений Зоненнбах окажется в выигрыше: возглавит подразделение и никого из нас не оставит в живых. Иначе поступить не сможет.

— Не расстраивайся. До сегодняшнего разговора ты никогда не ошибался. Не верю, что именно сегодня старуха-проруха навестила твою светлую голову. Нет, Евгений. Как никогда верю в твой расчет и интуицию. В своем состоянии гауптман не способен мыслить реально. Избирать окольные дороги, надеясь на свои ноги, не станет. Он ушел первым. Зачем, скажи на милость, ему искать приключений, хотя и неплохо знающему местность, без компаса в вечернем лесу. Время, время: вот в первую очередь о чем будет думать беглец.

— Будем надеяться… Как наши дела, Сережа? — поинтересовался Черемушкин о самочувствии Антонова.

— Живем, командир. Дела, во всяком случае, лучше губернаторских, — ответил разведчик. — Что-то наши задерживаются, — посетовал он.

— Какие-то люди вышли из оврага. Приближаются, — насторожилась Коврова, беря в руки автомат.

— Кто здесь может быть в глуши, кроме наших, — отозвался Черемушкин, беря бинокль. — Впереди Касаткин, — продолжал он свою информацию. — Все четверо. Пятого с ними нет…

Полулежа в траве у мощного ствола сосны, Антонов слушал милых его сердцу людей, и ему образно рисовались заманчивые картины встреч с однополчанами. Но вместе с этим, из глубины его души мягкий голос упрямо возражал: «Этого не случится. Ты не вернешься к друзьям за линию фронта…» Он провел языком по чуть вспухшим губам и резко поднялся на ноги. Бросившиеся в погоню за бежавшим гауптманом разведчики возвратились в полном составе.

— Черти косолапые! Жду же второй час… — Черемушкин осекся, вопросительно смотря в ничего не говорящие глаза Касаткина. — Ну, Михаил, говори! Терпения нет…

— Судьба-злодейка сама порешила шустряка, — поспешил с ответом Мудрый.

— Игорь сказал главное. Страшной смертью погиб наш пленник гауптман Зоненнбах, — стал рассказывать Касаткин. — Долго мы его искали. По времени беглец должен бы был на немного опередить погоню. Грешным делом вас вспомнил, сами понимаете, за задержку. Мог бы жить, бедолага.

— Что же дальше, Миша, говори. Все равно сеанса ужасов сердце не воспримет. Ожесточилось. Сделалось каменным.

— Отпечатанные на песке следы его сапог мы сразу же опознали. Насторожились. И вдруг — нет следов, будто нашего пленника подняла в воздух нечистая сила. Повел головой влево, в сторону пологого ската, и невольно отшатнулся. Гауптман Зоненнбах стоял на полусогнутых ногах, намертво обхватив руками ствол молодого дуба. Голова, резко запрокинутая назад, касалась подбородком дерева, как бы удерживала обмякшее тело от падения навзничь. Оказалось: в спешке, поднимаясь из оврага по пологому скату, бежавший с размаха напоролся левым глазом на подсохший и потому прочный, толщиной с палец, острый сук, глубоко вошедший в его череп. Вот и все. Вырыли могилу. Похоронили. Человек, никак…

— Вот что, мужики. Мы сегодня довольно поработали ногами. Голова не в счет. Ужинать — и молча под сосну. Иного рая не найти вовек. Подниму, когда сочту нужным. Хорошо выполнить солдатскую работу — нужна светлая голова.

Южная ночь, как медленно не поспешала, упала на лес внезапно, опутывая влажной, гулкой и плотной темнотой. Лагерь затих. Узкий, с красноватым отблеском серпик-младенец луны в таком же черном, как и земля, небе, безуспешно пытался прорваться сквозь обозначившуюся пелерину облачности. Стояла тишина. Изредка ночная мгла вздыхала, плакала, роптала, ухала, заливалась в замертвленном хохоте. Кому могла прийти в голову из вражеского воинства мысль о том, что их гарнизоны почти локоть о локоть соседствуют с русской разведгруппой, раскинувшей свой бивуак в ночном лесу.

Капитан Черемушкин в эту ночь не выставил часовых из продуманного в деталях предположения: во-первых, выйти к месту расположения разведгруппы можно только совершенно случайно. Найти же ее в ночном лесу — безнадежное дело. Оно равнозначно отыскать иголку в стоге сена. Во-вторых, исходил из простого, нажитого на войне, опыта: отдых, сопряженный со сном в любых условиях, был для солдата бесценным капиталом.

Стараясь уснуть и расслабиться, забыться, уйти от навязчивых вопросов, Черемушкин дышал глубоко и ровно, вызывая желанный сон. Он был совершенно уверен, что и лежащая рядом с ним Наталья, и каждый разведчик прибегают ко всевозможным способам, чтобы уснуть, подавив в себе приступ возбуждения, нарушающий эмоциональное равновесие.

…В ранний утренний час неведомый никому небольшой отряд, возглавляемый гауптштурмфюрером СС, двигался по лесному, росистому бездорожью в сторону автотрассы. Пройдя какое-то расстояние, он резко свернул влево. На карте командира, точно на восьмом километре шоссе Станичка — Кобылино был аккуратно нанесен красным карандашом крестик. Именно в этой точке находилась немецкая застава с радиопозывными «Север». Около пяти часов утра по среднеевропейскому времени, старший крошечного гарнизона заставы обершарфюрер СС Курт Кельман спешно покинул помещение и, пройдя несколько десятков метров в глубь леса, присел на корточки. Как и все его подчиненные, он вернулся из госпиталя и считал себя временным человеком на заставе: дела на фронте были не совсем веселые и, как кандидат на должность командира взвода, получил уведомление о скорой отправке в действующую часть.