Тихая разведка
Шрифт:
Сдерживая накопившуюся ярость, Фалькенберг промолчал. Около девяти часов утра к нему явился офицер контрразведки моторизованной дивизии и доложил о том, что на шестьдесят девятом километре автомагистрали на полосе асфальта замечена серая пыльная извилистая линия — результат внезапного торможения колес мотоцикла. А на самой обочине справа в сторону движения мотоциклиста виден прерывистый отпечаток мотоциклетных шин. Сам мотоцикл не найден, но его поиском продолжает заниматься специальная группа. Слева же, на небольшом подъеме, заросшем кустарником, и на поляне, прилегающей к нему, обнаружены следы пребывания людей. Число их не известно. При движении в глубину леса следы совершенно теряются. Применение собак — бесполезно: шедший поутру дождь смыл все запахи.
Прибыв к предполагаемому месту происшествия, полковник Фалькенберг лично сам пытливо осмотрел участок местности, исследовал кюветы дороги, особенно левый. Там же, под измятой травой, нашел пуговицу от эсэсовского френча. Ничего другого опытный глаз контрразведчика не обнаружил. Но и то, что он отыскал, давало кое-какой материал для размышлений.
«Этот старый филин, пожалуй, прав, — подумал он о командире моторизованной бригады. — Похищение офицера говорит об активизации действий неизвестной группы партизан. Ну, а если это ложное направление? Зачем он нужен живой партизанам? Действительно, если находящиеся при нем документы взяты… Нет! Здесь что-то не то! Нужно хорошенько все обдумать. А версия о партизанах мне будет нужна в случае промаха с советской разведкой. Уверен, что это ее дерзкий по замыслу и четкий автограф…»
…Бессонная, полная тревог и нервного напряжения ночь давала о себе знать. Черемушкину казалось, что он лишь на минуту закрыл глаза. Сколько времени он пробыл в этом полусознательном, дремотном состоянии, без часов ответить бы он не смог. От внезапного внутреннего толчка Черемушкин открыл глаза и мутным взором обвел сидящих разведчиков.
— С добрым утром, товарищ лейтенант! — Мягко произнес сержант Телочкин, ловко открывая ножом банку мясной тушенки. — Завтрак на столе, потрапезничаем, а то когда уж придется. Ешь, пока рот свеж, а завянет — никто в него не заглянет. И спали-то вы так, одну малость.
Зная, что лейтенант предпочитает хлебную горбушку, сержант положил на ее ломоть нежно-розового в жировой оболочке мяса. Но в это же мгновение его протянутая рука остановилась на полпути к руке лейтенанта. В лазе, под сводом кровли, показалась голова старшего сержанта Румянцева.
— Немцы, командир!
Все схватились за оружие, молча уставясь на Черемушкина.
— Из котлована не выходить. Занять круговую оборону. И вообще, замри! Собаки у офицеров имеются?
— Собачьего лая не слышно. Пожалуй, без них…
— Не робь, ребята, мы еще поживем. Это очень хорошо, что без собак… Терпение и выдержка — ни звука.
Неподалеку, разносясь по лесу эхом, прозвучал гортанный выкрик на немецком.
Гитлеровцев, кроме Румянцева, никто еще не видел. Сплошная стена кустарника и легкий, дымящийся между стволами деревьев туман не давали возможности ясно видеть. Но все отлично понимали значение выкрика, хруст валежника, вдавливаемого сапогами в землю. Вот уже слышны тяжелая поступь и шелест травяного покрова. Раздвинув в стороны мешающую обзору траву, Черемушкин в шагах сорока от себя увидел неплотную, растянутую по фронту шеренгу немецких солдат с черными, словно игрушечными автоматами в руках. По флангам и в середине цепи шли офицеры в униформе войск СС. Один из них — долговязый — по всем признакам старший по званию, привлекая к себе внимание, поднял руку над головой. Середина цепи приостановилась, фланги же продолжали продвигаться вперед, образуя нечто вроде вогнутой дуги. Черемушкин помимо своей воли почувствовал странный, неприятно щекочущий грудь холодок. Было очень похоже на то, что эсэсовцы, зная о местонахождении советских разведчиков, загибая фланги, окружают котлован. Лейтенант подтянул к себе за ремень автомат, положил рядом две гранаты. От следующего движения его остановила команда «стой». Фланги замерли. Каждый из автоматчиков, держа оружие наготове, выставил вперед правую ногу. И тогда разведчики поняли этот своеобразный маневр, рассчитанный на слабость нервов тех, кто скрывается в этом неприветливом лесу. Тактика немцев была проста: если в кустарнике или за его пределами в нагромождении бурелома укрываются люди, то кто-нибудь из них не выдержит напряжения; обнаружив себя, разведчики или партизаны примут неравный бой.
Черемушкин, кажется, верно понял эти действия. Но тем не менее он застыл, обеспокоенно наблюдая за дальнейшими, не совсем понятными приказами офицера, возглавляющего поиск.
Эсэсовец уверенно подошел к стволу крупной сосны и при помощи солдат забрался на ее нижние ветви. Не останавливаясь, он стал подниматься все выше и выше, цепляясь руками за узловатые сучья, прижимаясь грудью к гладкому стволу. Черемушкину было видно, как извивалось тело офицера и выпирал его зад, туго обтянутый черным сукном бриджей. Немец наконец остановился, повернулся лицом к котловану и, опираясь левой ногой о толстый, корявый сук дерева и придерживаясь рукой за ствол, поднял на уровень глаз висевший на шее бинокль. Черемушкин выпустил из-под ладони прижатые к земле стебли травы. Он быстро прикинул высоту сосны, мысленно проложил прямую линию от точки, где стоял эсэсовец, до верхней кромки кустарника, окаймляющего котлован, и сразу же сообразил: немцу, вооруженному биноклем, их временное убежище будет видно как на ладони. Лейтенант медленно изменил угол наклона своего автомата. Но произошло то, чего никто не ожидал. В ту самую минуту, когда гитлеровец поднес окуляры бинокля к глазам, сук дерева, по всей вероятности подгнивший у ствола, внезапно обломился. Потеряв опору, эсэсовец рухнул вниз, безусловно стараясь остановить свое стремительное падение, делая отчаянные попытки ухватиться руками за ветви. Перед взором разведчика промелькнули бьющие воздух ноги, донесся испуганный возглас. Фуражка с высокой тульей взлетела вверх и, парашютируя, зависла на нижних ветвях соседней ели. Все вокруг вдруг зазвенело, засвистело, защелкало, отдаваясь гулким, хохочущим лесным эхом. Шеренга солдат, не сразу осознав, что произошло на самом деле с их командиром, открыла беспорядочную стрельбу. Их нервное напряжение сработало безотказно, подобно поставленной на боевой взвод мине замедленного действия, когда наступает положенное для взрыва время. Десятки автоматных стволов ударили разом, опустошая магазинную укладку боеприпасов. За какую-то минуту они извергли тысячи разрывных пуль, пронзая все, что попадалось на пути их веерного полета.
Черемушкин повернул голову на звук осторожного шороха: все, кто остался с лейтенантом, находились на избранной ими позиции. Коврова, освободив от чехла рацию, «колдовала» над ней, готовясь по первому знаку командира выйти в эфир — на связь со штабом родной дивизии.
Перезарядив автоматы, немцы стали вновь продвигаться. Их цепь, приняв прежний строгий порядок, поравнялось с кустарником и вдруг разъединилась, обтекая в обе стороны препятствие. Фашисты удалились в южном направлении, к железной дороге.
— Спокойно, ребята, — проговорил медленно Черемушкин. — Первые цветочки, а ягодки еще впереди.
Вечером лейтенант обстоятельно объяснил разведчикам обстановку и свое решение: взорвать железнодорожный мост, о котором доложили Румянцев и Ласточкин. Не пересекая магистраль, а развернувшись в обратную сторону, наметили продолжать рейд, продвигаясь к центру железнодорожной ветки Ширино — Юдино. На предстоящем маршруте наметили два двухчасовых привала: в овраге с отметкой «двести один» и на лесной поляне «Сосновый бор». Задуманный маршрут умышленно проходил по местности, на которой всего вероятнее дислоцировались части противника. Профессиональный интерес имел для командира разведгруппы и продолговатой формы курган, находившийся юго-восточнее разъезда Губаново, на железнодорожной ветке Ширино — Юдино. Именно здесь, на изъятой у унтерштурмфюрера Маллона карте, красовалось изображение короткого обоюдоострого меча. Отсюда путь лежал к местечку Ширино, затем к хутору Камышиха, а от него было рукой подать до последней точки рейда — квадрата «сорок один». А там — поляна «Черный кристалл».
В тот час, когда западная сторона лесного массива тонула в темно-фиолетовых тонах заката, а восточная курилась мягкой сиреневой дымкой, разведгруппа лейтенанта Черемушкина вышла к просторной речной долине. Пологий спуск, поросший подлеском, незаметно переходил в низменность, покрытую сочными, высокими травами. Разбросанные там и сям островки зелено-бурого камыша лениво шевелили своими блестящими метелками. Противоположная сторона с крутыми, порой порожистыми и голыми глинистыми скатами, разрезанная двумя глубокими щелевидными оврагами, тянулась неровной линией. Долину пересекала неширокая речка. Железнодорожный мост, соединяющий ее берега, издали казался каким-то нереальным, словно нарисованным в детской книжке сказок.
Черемушкин устроился в рощице из березняка и ольховника, подходящей почти к самому железнодорожному полотну, и установил: длина моста около тридцати метров, он скроен из двух секций металлических ферм, покоящихся на трех опорных основаниях железобетонного фундамента, одно из которых находится в центре речки. Вдоль полотна тянулась вереница небрежно сложенных в штабели старых шпал, демонтированных при давнем ремонте пути. Черемушкин отметил про себя, что островки камыша очень удобны для маскировки при приближении к железной дороге, а из-за штабелей шпал, искусственного прикрытия, можно совершенно незаметно подойти к самому объекту. У западной оконечности моста он отчетливо видел фигуру часового. Немец был рослым, плотного телосложения. С автоматом поперек широкой груди, он размеренно ходил взад-вперед, делая не больше десяти шагов в каждую сторону. В конце отмеренной им дистанции часовой останавливался, минуту-другую стоял неподвижно, смотря на убегающие вдаль рельсы, затем резко поворачивался в сторону деревянного мостового настила и вновь шагал, высоко поднимая ноги. Однообразные движения солдата повторялись, как движения маятника неприхотливых настенных часов-ходиков.
Разведчики прикинули запас взрывчатки — толовых шашек, имеющихся в наличии. Их оказалось около пяти килограммов — этого было достаточно для полного разрушения моста с помощью взрывателей нажимного действия.
План сложился такой… Телочкин и Румянцев минируют мост. Черемушкин и Ласточкин, сняв часового, составляют группу охраны подступов к предмостовой зоне. Оставалось выяснить продолжительность нахождения часового на посту, порядок смены, по возможности узнать пароль, установленный на текущие сутки, которым в силу закона гарнизонной службы обязаны обмениваться часовые. Приходилось ждать. И разведчики замерли.