Чтение онлайн

Не скрою, этот вопрос не давал мне спать всю ночь. Я уже упоминал о втором «госте» из Венгрии, также поселившемся в «Глории». Им был некий Пал Ментеш, урожденный Эстерхази, настоящий диссидент, бежавший на Запад.

За ужином в столовой он обратился ко мне:

— Странно, тобой занимаются гораздо больше, чем мной. Меня допросили один раз, и с тех пор ни одна собака мной больше не интересуется. Почему?

— Ничего удивительного, — ответил я. — Человека, который называет себя другом бывшего премьера Ференца Надя, следует проверять особенно тщательно, вот и все объяснение.

Ночью, беспокойно ворочаясь с боку на бок, я продолжал анализировать свое поведение в контрразведке. Несмотря на всестороннюю подготовку, опыта мне явно недоставало. Я был новичком и к тому же сильно нервничал. И все-таки мне казалось, что я дал инспектору довольно убедительные ответы…

Медленно наступал рассвет. Наконец взошло солнце. Засиял, заискрился на склонах гор снег, в сосульках над окном затанцевали солнечные лучи.

Но тяжесть на сердце не проходила. Все мои страхи развеялись только после того, как я вошел в кабинет инспектора и он поспешил мне навстречу, улыбаясь и протягивая обе руки.

— Я полагаю, господин депутат, вы поедете в Вену?

— Если вы не возражаете.

— О что вы, напротив! Проверка закончена, отныне вы для нас гость. Боюсь показаться назойливым, однако позвольте спросить, с чего вы думаете начинать?

Вероятно, в моем лице или в глазах что-то дрогнуло. Контрразведчик тотчас это уловил.

— Не поймите меня превратно, — поспешил добавить он. — Я просто хочу дать вам один дружеский совет. Ведь вы едете в огромный город, совсем не зная его.

Успокоившись, я поблагодарил его за любезность.

— Лучше всего вам поехать автобусом, — продолжал он. — Сойдете в самом начале Мариахильферштрассе. Это хорошо в трех отношениях: во-первых, на Мариахильферштрассе помещается местный центр радиостанции «Свободная Европа», который вам так или иначе целесообразно посетить; во-вторых, вы наверняка встретите там своих знакомых и единомышленников и с их помощью установите контакт с господином Ференцем Надем, который, как вы знаете, живет в настоящее время в США. Наконец, в-третьих, там вам помогут найти квартиру и достойное для вас занятие. — Он встал, пожал мне руку и добавил: — Что касается нас, мы всегда будем рады видеть вас в Эйзенштадте. И в пансионате «Глория», и у меня дома.

По дороге в Вену у меня было достаточно времени, чтобы поразмыслить о переменчивости фортуны. В самом деле, я не знал, с чего и как следует начинать в Вене, и вот, пожалуйста, офицер жандармерии подсказывает мне правильное решение. Путь в среду политической эмиграции через радиостанцию «Свободная Европа» был не только прост и естествен, но и приобретал даже некоторый официальный оттенок.

Незнакомый пейзаж за окном автобуса вновь пробудил во мне тревогу и сомнения.

«Осторожнее, Миклош! Не доверяйся первой удаче», — мысленно повторял я про себя.

Разумеется, я не мог знать, что в самом ближайшем будущем меня ожидают неприятные сюрпризы, и не один, а сразу несколько.

В бюро радиостанции «Свободная Европа» в Линденгассе меня встретили довольно холодно. Когда я объяснил, кто я такой, в приемную, где я сидел, вышел высокий, худощавый молодой человек вполне интеллигентной наружности.

— Томас, редактор венского отделения, — представился он. — Простите за откровенность, но я обязан задать вам вопрос: что может подтвердить данные, которые мне передала секретарша?

— Не что, а кто, — поправил его я.

— Может быть, вы объясните понятнее?

— Я имел в виду Ференца Надя, моего друга.

— Не обижайтесь, но подобное может утверждать любой человек с улицы.

— Исключая тех, которых сам Ференц Надь никогда не признает таковыми.

— Вас он не признает тоже, будьте уверены.

Эта фраза, сказанная тихо, почти сквозь зубы, выбила меня из колеи.

— Извините, но теперь объяснитесь понятнее вы, прошу вас.

— Видите ли, мы, сотрудники радио, знаем, что господин премьер-министр Ференц Надь никогда не ответил ни одному из венгерских эмигрантов. А писали ему тысячи. Почему вы считаете себя исключением?

— Мне он обязан ответить.

— Обязан? — Мой собеседник буквально онемел от моей наглости. Он наверняка счел меня просто нахалом. Еще бы! Какой-то неизвестный тип, едва успев приехать, смеет говорить в столь самонадеянном тоне о самом влиятельном деятеле венгерской политической эмиграции! Наконец Томас обрел дар речи:

— И что же его к этому обязывает?

— Вероятно, долг чести…

По губам моего собеседника скользнула легкая усмешка.

— …Или желание сохранить свое политическое реноме. Уж это наверняка! — закончил я.

— Скажите, откуда у вас такая поразительная самоуверенность? — Молодой человек смотрел на меня во все глаза.

Он явно не умел владеть собой. В эту минуту я раскусил его до конца. Унылое и поблекшее, хотя и молодое еще лицо его выдавало усталость и разочарование. Видимо, ему довелось пережить немало испытаний, а может быть, и унижений до того, как он сумел пробиться на свою нынешнюю должность. Его использовали для черной работы, и он принес своим покровителям немало пользы. А теперь с ним, как и со многими ему подобными, «великие вожди» эмиграции даже не здороваются.

И тут неведомо откуда является субъект, у которого нет ни денег, ни положения, ни крыши над головой, и осмеливается произносить крамольные речи об одном из идолов!

Я не спешил с ответом, и молодой человек повторил:

— Так все-таки откуда?

— Скажите, господин редактор, вы читали «Белую книгу» о суде над заговорщиками в 1947 году в Будапеште?

— Разумеется, но…

— Найдите в ней показания депутата Ласло Дюлаи. Там он говорит обо мне. Тогда вы поймете откуда.

Томас попросил минутку подождать и вышел. Вернулся он через четверть часа.

— Господин депутат, вас примет мистер Хилл, американский директор нашего отделения.

В бюро радиостанции «Свободная Европа» мне дали адрес Ференца Надя, проживавшего в США, на собственной ферме в Херндоне, потом устроили интервью перед микрофоном, за которое я получил свой первый в «свободном мире» гонорар, а Томас пригласил меня на обед в маленький ресторанчик по соседству, во время которого предложил мне свою дружбу. За обеденным столом он назвал свое настоящее имя — Арпад Фехервари.