Чтение онлайн

— Эй ты, подальше! — крикнул ему коногон. Когда поравнялись, пояснил: — Эта сатана хуже собаки. И своих кусает. К тому же брыкается.

Скосив глаза и прижав уши, вороная проследовала своим путем, с храпом прочистив горло. Николай двинулся вслед, решив осмотреть металлолом. Первые навалы состояли в основном из мелочи, потом шли кучи негабаритного лома, который ни в какую мульду не сунешь, — часть его резали автогенщики, часть, что поменьше, молотами и зубилами разделывали рубщики. А дальше и вовсе пошли горы путаной жести и консервных банок. Возни с этим хламом много, а польза ничтожна.

У въезда в здание цеха, то самое, которое воспринял вчера как ржавую коробку, Николай остановился, пропуская вороную (возвращаясь, злопамятная кобылица снова нацелилась в него немигающим косым глазом, что, должно быть, означало: а ну-ка посторонись подобру-поздорову), и вошел под крышу, только когда она удалилась.

В непривычном взгляду узком приземистом цехе разместились две маленькие, словно игрушечные, печи. На той, что была ближе, шла завалка. Неуклюжая и тихоходная машина, видимо местной конструкции и местного изготовления, ввела в печь мульду, перевернула ее там и медленно вынесла обратно. Завалив две мульды, машинист спрыгнул на площадку, присел на корточки и закурил в ожидании, когда привезут следующую вагонетку.

У другой печи несколько человек в одинаковых серого брезента спецовках наблюдали, как подручный сталевара сливал пробу на чугунную плиту. Вынув из кармана синее стекло, Николай тоже взглянул на металл. Цвет и жидкоподвижность его свидетельствовали о том, что он достаточно горяч.

— Хороша, — заключил самый пожилой из всех здесь находившихся, коренастый человек с лицом неулыбчивым и властным. Отбросив цигарку, скомандовал: — Разделывать отверстие!

— Будем знакомы. — Николай протянул руку, назвал себя. — Нетрудно догадаться, что обер.

— Будем, товарищ начальник, — непринужденно отозвался обер, хотя Николай умолчал о своей должности. — Аким, сын Ивана, по фамилии Чечулин. Обер, так и есть.

— Осанка и хватка подсказали, — пояснил Николай, — хотя очки на кепке могли сбить с толку — у оберов обычно стекла, к тому же в замысловатой рамочке.

— Здесь своя заправа. — Голос Акима Ивановича прозвучал заносчиво. — У обера, да и у мастера в нашем цехе руки завсегда должны быть свободные, чтоб в любую минуту подсобить мог. Рамки со стеклом только начальство носит. Поглядел, спрятал и пошел.

Аким, сын Ивана, сразу понравился Николаю. Держался он с достоинством, как человек, знающий себе цену, и не прятал иронического любопытства в широко поставленных глазах.

Николай поздоровался с остальными печевыми. Сталевар произвел на него странное впечатление. Худосочный, жердистый, меланхолически-задумчивый, как будто решал головоломную задачу. Фамилию свою не назвал, но руку пожал с такой силой, что, будь Николай послабее, пальцы у него хрустнули бы.

— Вячеслав Чечулин, — исправил оплошность сталевара обер-мастер.

Николай не смог сдержать улыбки. Только с тремя мужчинами познакомился он в Чермызе — и все три Чечулины. Поинтересовался:

— Где вы насобирали их столько, Чечулиных?

— Кто говорит — от одного большого рода поселок пошел, а я так думаю, фантазии у праотцев оказалось маловато, — ответствовал Аким Иванович.

— А по отчеству как вас, Вячеслав?

И опять же за неторопливого сталевара ответил обермастер:

— Нас всех тут по именам гоняют. Да и неудобно по отчеству называть, а дураком обзывать…

— В нашем цехе тысяча сто человек работало, однако ж…

— И всех по отчеству? — В голосе обер-мастера скользнуло недоверие.

— Всех нет, но ведущих…

— Тогда — Евдокимович.

Аким Иванович приказал снова достать пробу.

Подручный налил металл в стаканчик, вытряхнул из него еще красный слиточек и побежал отковать плюшку. Легко заухал маленький пневматический молот, и вскоре с согнутой пополам плюшкой подручный вернулся к обер-мастеру. Аким Иванович мельком взглянул на нее, протянул Балатьеву.

— Ну как, можно пускать?

Это был экзамен, экзамен прилюдный. В сонных глазах меланхолического сталевара отразилось лукавое ожидание — посмотрим-де, что ты за спец, а подручные — те ждали ответа новоиспеченного начальника с нескрываемым любопытством.

— По анализу можно, — уверенно ответил Балатьев. — Углерода семь-восемь сотых процента, края ровные — серы мало, согнулась без трещины — фосфор в норме. А по теплу не знаю. Для наших печей перегрета, но у нас слиток семь тонн, а у вас двести килограммов. День-два приглядеться нужно. Вы после отпуска тоже небось денек-другой приглядываетесь, а?

Аким Иванович явно смутился, поймав на себе насмешливые взгляды печевых, — не выгорела проверочка. Набрав полную грудь воздуха, зычно крикнул:

— Шомпол!

Шестеро подручных дружно подняли с площадки длинный, толщиной в руку металлический стержень, ввели его через завалочное окно в печь и стали дружно бить в заднюю стенку, нащупывая отверстие.

Уже пот потек с их лиц, уже на тех, кто стоял ближе к печи, задымилась одежда, уже изогнулся раскалившийся стержень, а в отверстие попасть не удавалось.

Но вот за печью взвились клубы пламени вперемешку с бурой пылью, и сталь наконец вырвалась наружу.

— Пошли на заднюю площадку, — предложил обер Балатьеву.

То, что увидел здесь Николай, окончательно добило его. Даже в известных ему самых старых цехах не встречал он столь убогого оборудования. Все оно состояло из двух передвижных паровых кранов, вертевшихся вокруг своей оси вместе с нещадно дымившими вертикальными котлами. Ковш, куда по желобу стекала сталь, помещался на подвижном лафете над глубокой канавой, где вплотную друг к другу стояли чугунные формы для принятия стали — изложницы. Их было здесь двести сорок, этих самых изложниц, на каждую плавку. Случись авария, залей, спаяй изложницы — тут и более мощный кран не растащит.

А у канавы соседней печи, отворачивая лицо от нестерпимого жара, рабочий обматывал цепью раскаленные докрасна слитки, чтобы потом кран вытащил их на земляной пол. Египетский труд…

— Вот так и горим здесь… — сокрушенно молвил Аким Иванович. Протянул руку к синему стеклу. — Позвольте?

Прочитав выгравированную на рамке полустершуюся надпись — «Лучшему сталевару Макзавода», посмотрел сквозь стекло на струю стали, аппетитно причмокнул и с подчеркнуто уважительным поклоном вернул восхитивший предмет владельцу.