Чтение онлайн

Директор появился в мартене раньше обещанного. Не увидев Балатьева, подозвал к себе обер-мастера.

— Ну, как привозной начальничек?

Аким Иванович по натуре человек честный, доброжелательный, однако жизнь и нравы, привившиеся на заводе, сделали его осмотрительным. Вот и сейчас он подумал, что хвалить Балатьева со всех точек зрения вряд ли полезно, а наговаривать было не в его правилах.

— Разумное дите, — сказал неопределенно.

— В металле петрит?

— Анализ на глаз берет, а по теплу… присматривается.

К печи Балатьев подошел как раз в тот момент, когда подручный сливал пробу на чугунную плиту.

— Пускать можно? — громко, чтобы слышали все печевые, спросил Балатьева Кроханов.

— Углерода на глаз примерно десять-одиннадцать сотых процента, а вот погреть еще нужно.

Только сейчас Аким Иванович заметил, что рамка на крохановском стекле точно такая, как у начальника цеха. Это свидетельствовало о том, что они земляки, что работали на одном заводе. Как по говору нетрудно определить, из каких мест России человек, так по рамке можно узнать, с какого завода. Их делают из дерева, алюминия, эбонита, делают с ручками — прямыми и кривыми, совсем без ручек, делают прямоугольными и овальными, делают в виде очков обычных и раздвижных. Стекло у Кроханова в эбонитовой рамке с кривой ручкой подтверждало, что он с макеевского завода. А ведь не говорил, стервец. Знали, что из Донбасса, а откуда именно — об этом молчок. И Балатьев ни гугу, точно сговорились. Но Балатьев, может, не успел — сколько он на заводе? — а Кроханов с чего.

— Ну и спец! — проворчал Кроханов и скомандовал в обход Балатьева: — Давай пускай! Нечего ее мариновать!

Чечулин знал, что прав Балатьев — плавка была холодновата, — но перечить Кроханову не стал. Он жаждал посрамления директора, который вбил себе в голову, что на заводе он самый-рассамый крепкий специалист, и не упускал случая продемонстрировать это. Перевел взгляд на Балатьева, заприметил в глазах у него коварный огонек и понял, что начальник тоже не прочь отбить охоту у директора действовать через его голову.

Когда, полыхнув, плавка рванулась в ковш, Кроханов и Балатьев заспешили на заднюю площадку, чтобы понаблюдать за разливкой.

Благополучно налили сорок изложниц на первом поддоне, на втором. Кроханов торжествующе вытянул палец — кто, мол, прав, хорошо разливается? Балатьев тоже ответил движением пальца, но иным, предостерегающим — подождем малость. И тут началось. На третьем поддоне в отдаленные изложницы сталь уже не пошла, на четвертом удалось наполнить доверху только половину изложниц, в остальных получились недоливки разной величины — «мальчики», как называли их тут и вообще во всех старых цехах, — на пятом поддоне сталь застыла уже в центровой, откуда, по принципу сообщающихся сосудов, должна поступать в изложницы.

Поняв, что накололся, Кроханов повернулся было, чтобы ускользнуть от позора, но Балатьев остановил его.

— Нет уж, товарищ директор, взялись командовать, командуйте и дальше. Я отказываюсь.

— Отказываешься?! Не знаешь, что делать?! Гони на яму!

Ковш повезли в тупик пролета к яме, разделенной кирпичными стенками на мелкие ячейки, чтобы застывший металл было легко оттуда извлечь и без разделки отправить на переплавку в мартеновскую печь.

— Куда же вы?! — окликнул Балатьев Кроханова, когда тот, избегая злых взглядов печевых, направился к выходу из цеха.

— Как это куда? Известно — к себе.

— А почему не ко мне? Надо подписать паспорт плавки.

— Ну и подпиши.

— Порядок везде один: кто пускал, тот и подписывает.

Следившие за этим поединком печевые даже заправку печи прекратили. При таком зрелище присутствовать им еще не приходилось, и было крайне интересно, кто одержит верх.

Не будь рядом безмолвных свидетелей, увильнул бы Кроханов, да и только, но деваться было некуда, пришлось последовать за Балатьевым в конторку, чтобы поставить свою подпись в паспорте злополучной плавки.

Завершив эту формальность, напустился на Балатьева:

— Ты что на первую дорожку себя ставишь? Чем ты лучше? Ты институт кончил — и я, ты инженер — и я. Так какого черта выставляешься?!

— Не то вы говорите, Андриан Прокофьевич, не за то цепляетесь, — спокойно ответил Балатьев. — Я не выставляюсь, я дело делаю.

Как только директор ушел, в конторке появился Аким Иванович Чечулин.

— Зря вы так, ей-ей, — не скрыв озабоченности, попрекнул он Балатьева. — Всякий человек на обиду склонный, а уж начальство… Начальство ух как не любит, когда под ним стоящий оказывается правый. Ошибку еще простит, а вот правоту — ни в жисть.

— Зато теперь не будет совать свой толстый нос в наши дела. — Николай резал слова, так как в нем все еще бушевало раздражение. — Не умеешь — не берись. Не всякому Якову…

— Лучше б я этот грех взял на себя, — продолжал сокрушаться Аким Иванович, сочувственно глядя на начальника. — Мне сподручнее. Пришлось попускать их на своем веку и холодных, и горячих. Одной больше, одной меньше…

За Чечулиным прочно закрепилась репутация непогрешимого, и Николай решил польстить ему:

— Когда, Аким Иванович? При царе Горохе?

Долго еще не мог успокоиться бывалый мастер. Даже самокрутка у него не получалась — либо расклеится, либо прорвется.

— Теперича он, натурально, начнет копать под вас, мину подводить. — Аким Иванович с горячностью бросил кисет на стол, так и не закурив. — Уж он вам покажет, где у жабы цыцки!

— Тогда мне останется одно: объявить войну, — решительно заявил Балатьев.

— Вы и так уж ее объявили. Схлестнетесь — несдобровать вам. Душевно говорю.

— Но ведь и я не лыком шит.

Придя в цех на другое утро, Балатьев обнаружил, что злополучный паспорт выдран из книги, переписан заново и вместо подписи Кроханова, размашистой и ясной, в нем стояла такая замысловатая закорючка, какую и опытному криминалисту не разгадать. Вызвал с площадки Акима Ивановича.

— Чьи художества?

Обер-мастер растерянно заморгал.

— Н-не знаю, право…

— Но все-таки можно установить, кто брал книгу?

Всякие фокусы с отчетностью допускались на заводе. Бывало, плавку в журнал сегодняшним днем не записывали, чтоб завтрашним числилась; бывало, записывали невыпущенную, когда к плану металла не хватало; было однажды, что на целую неделю вперед залезли, когда месячный план вытаскивали, не было только, чтоб документ подменили так бесстыдно.

Аким Иванович передвинул кепку на затылок, круговыми движениями пальцев потер лоб, собираясь с мыслями.

— А кто скажет, ежели даже видел? Люди за место зубами держатся. Это у вас из города в город легко, все одно что с квартиры на квартиру. А тут? Сбывай дом и скотину за бесценок и лети в белый свет. И кто знает, сгодишься ты на новом заводе или переучиваться придется.

— Значит, любую подлость терпи, любой подлости потворствуй. Так?

Пристыженный обер-мастер оттянул кепку на глаза, прикрыв их как щитком.