Чтение онлайн

Для Семена, отлично знавшего всю историю общины с того самого момента, как святой и праведный старец Аристофан ступил на Большой остров, никогда не возникало вопроса, почему же за годы советской власти деревню ни разу не потревожили безбожники. Он твердо верил в то, что над островом распростерта особая благодать, не дающая общине погибнуть в самые трудные для верующих людей времена. И еще Семен гордился тем, что на его веку вновь начался приток на остров людей с большой земли. Новые дома, составлявшие теперь добрую половину деревни, ясно свидетельствовали о том, что все больше людей там, в городах, по всей необъятной стране, начинают задумываться о спасении своей души и стремятся в единственное тихое пристанище, на Большой остров Ярозера.

На высоком двустороннем, выходящем на деревенскую улицу крыльце своего дома, одного из самых красивых и больших на старой половине деревни, сидел друг Семена Алешка, если полностью, то Алексей Петров. Он был всего на год младше Семена, но из-за небольшого роста и непослушных русых кудрей, постоянно спадавших на высокий открытый лоб, казался еще совсем мальчишкой. Алешка тоже наслаждался покоем августовского утра – в руках он крутил точильный камень, а рядом на крыльце лежала коса, однако точить ее Алешка не спешил, ему то ли не хотелось будить еще спавших соседей, то ли просто не было желания в такую рань начинать какую-либо работу.

Алешку вообще трудно было назвать работящим, среди своих сверстников он отличался озорством, в детстве его одинаково трудно было заставить помочь отцу по хозяйству или вместе со всей деревней отправиться в церковь на ежедневную молитву. И это казалось тем более странным, что Алешка, как и Семен, был Избранным, а среди них такое поведение считалось редкостью и всегда вызывало косые взгляды и пересуды соседей о том, что не в меру расшалившийся мальчик Избранным не является, а у его матери есть за душой великий грех. Однако родители Алешки пользовались в деревне большим уважением как за то, что вели строгую и благочестивую жизнь, так и за скромное и богобоязненное поведение пятерых своих младших детей – Алешкиных братьев и сестер. Во многом именно поэтому на непутевого Алешку вся община и даже строгий наставник Еремей смотрели с легким снисхождением. Кроме того, в деревне знали, что у парня доброе и чуткое к чужим бедам сердце. Если кому-то по-настоящему требовалась помощь, все Алешкино непослушание снимало как рукой – он мог целыми днями пропадать на огороде или в хлеву одинокой старухи Никифоровны, жившей на другом краю деревни, и частенько так тяжело хворавшей, что соседям приходилось по очереди следить за ее хлопотным хозяйством.

– Эй! – негромко крикнул Алешка вместо обычного приветствия, завидев проходившего мимо Семена, и призывно махнул рукой, приглашая его присесть рядом. Семен задумался, даже приостановился на секунду, глядя на друга поверх невысокого забора. В деревне вообще старались не ставить заборы, а если и ставили, то только для того, чтобы скотина случайно не забрела в огород.

Семен очень хорошо относился к Алешке, можно сказать, любил его как брата и знал, что может во всем ему доверять, но именно сейчас ему вовсе не хотелось с ним разговаривать. Алешка, в отличие от многих других общинников, никогда не скрывал того, что было у него на душе, но его прямота ценилась бы еще больше, если бы не переходила порой в откровенную бестактность. Семен знал, что их беседа сведется к восторгам друга по поводу предстоящего Семену радостного события и расспросам о том, как он себя чувствует и что ощущает в его преддверии. И без того где-то месяц назад Семен начал ловить на себе завистливые взгляды односельчан, хотя внешне все они стремились сделать вид, что ничего необычного не происходит. Что ж, это также было немаловажной частью традиции. Семен хорошо знал всю ее последовательность, ведь сам с раннего детства каждый год принимал участие в торжественном таинстве Посвящения, а кроме того, внимательно изучил его по священным книгам. Только в самый последний день окружающие вдруг как будто неожиданно изменят свое отношение к Семену, и тогда он разделит с ними свою радость и благодарность Творцу.

Семен только приветливо помахал Алешке рукой и прошел мимо. Алешка посмотрел ему вслед и понимающе улыбнулся: его широкая душа искреннее радовалась за друга. Он огляделся вокруг, заметил, что в соседнем доме уже проснулись, и решительно принялся затачивать косу.

Тем временем Семен спустился вниз по деревенской улице, глядя то себе под ноги, на пыльную из-за установившейся сухой и жаркой погоды дорогу, то оглядываясь по сторонам на до боли знакомые деревенские избы из потемневших от времени бревен и свежие, еще сверкающие недавно отесанной древесиной, срубы нарядных домов новых общинников. На острове не было ни одного кирпичного или каменного здания – традиция предписывала строить только из леса, которого всегда хватало и на самом Большом и который, в случае необходимости, можно было легко перегнать на остров, связав в огромный плот. Тяжелые серые и коричневые валуны, которых на острове было так же много, как и по всему Русскому Северу, традиция трогать запрещала – они оставлены на своих местах Творцом и должны покоиться там вплоть до скончания времен.

Семен прошел мимо избы, в которой, согласно полустертой табличке, находилась Начальная общеобразовательная школа деревни Большая. Сам Семен когда-то проучился здесь три года. В школе был всего один учитель – наставник Фрол, он собирал своих немногочисленных учеников 3-4 раза в неделю и вместе с началами светской науки преподавал им азы праведной веры, старался укрепить в них ростки благочестия. Жители деревни всячески защищали своих детей от грозящего соблазнами и часто разрушительно влиявшего на неокрепшие детские умы продолжения обучения в школе села Вознесенское на большой земле. Серьезных трудностей, впрочем, это не представляло, ведь на острове рождалось значительно больше детей, чем показывали регистрационные записи в далеком райцентре, поэтому немногих зарегистрированных старались как можно лучше подготовить к сопротивлению тем соблазнам, которые ждали их вследствие необходимости учиться в средней школе, а затем, для некоторых, и служить в армии.

Навстречу Семену из ворот своего нового, построенного силами всей общины двора, неуклюже переваливаясь, показалась толстая тетка Надя. Одета она была в праздничный сарафан, на голове повязан чистый белоснежный платок, из-под которого виднелись жирные седеющие волосы. Не смотря на то, что тетка Надя только что вышла из дома, а поднимавшееся над лесом солнце еще не успело прогреть прохладный утренний воздух, на раскрасневшемся лице и толстой бычьей шее женщины обильно выступили капли пота. Тетка Надя медленно заковыляла вверх по деревне, и Семен легко догадался, куда она направляется – чтобы дойти до церкви, ей было нужно столько же времени, сколько Семену, чтобы обойти по кругу весь остров. Она всегда выходила из дома раньше всех и, кряхтя, переваливалась по деревне, обычно поспевая к самому началу утренней службы.

– Господь в помощь! – привычно поздоровался Семен, поравнявшись с ней.

– И тебе в подмогу! – хотя тетка Надя не так давно жила на острове, перебравшись сюда год назад после смерти двух сыновей, она все же старалась во всем, в том числе и в речи, подражать местным, а особенно пожилым и уважаемым членам общины.

Судя по появлению на улице тетки Нади, до службы оставалось не так много времени, а потому Семен ускорил шаг, дошел до конца деревни, по дороге встретив прогуливающуюся перед своей избой и также празднично одетую молодую рано овдовевшую Марину, выполнявшую в деревне функции лекаря и повивальной бабки.

Деревня потихоньку оживала, готовясь к утренней службе, чтобы начать новый день с вознесения своей скромной и недостойной хвалы Творцу. Тут и там уже слышались голоса, скрипели растворяемые двери, ворота и калитки, люди на улице собирались кучками, приветствуя друг друга пожеланиями Божьей помощи и вопросами о том, как кому спалось прошедшей ночью. Затем беседа плавно переходили на насущные деревенские нужды, на теплую погоду, на вчерашний обильный улов рыбы, и так за мирскими разговорами общинники потихоньку двигались вверх по деревне, туда, где чуть в стороне от главной улицы, с трех сторон окруженная лесом, стояла деревянная, необычной архитектуры, церковь Исхода праведных, которая в документах районного кадастра недвижимости значилась как освященная в честь пророка Моисея.

Семен уже не испытывал прежнего удовольствия от своей неторопливой утренней прогулки, зато в нем просыпалось радостное возбуждение, охватывавшее его всякий раз в преддверии богослужения. В нем соединялось благоговение перед Творцом, уважение к мудрости и праведности наставников, чувство единения со всей общиной, и немного детская и, как знал Семен, греховная, гордость от того, что он является Избранным.

Развернувшись, Семен тоже пошел в сторону церкви, здороваясь с выходящими из своих домов односельчанами. Ему нужно было успеть переодеться и помолиться дома перед тем, как идти на службу, но парень был уверен, что успеет все сделать, и даже, как это и подобает Избранным, одним из первых подойдет под благословение старшего наставника Ильи.

Глава III

Погода начинала портиться. По глади Ярозера, подгоняемые крепчающим ветром, побежали барашки волн – предвестники ненастья. Солнце еще просвечивало сквозь пелену облаков, но на северо-западе, у горизонта, показались свинцовые дождевые тучи. Устроившись на вросшем в землю валуне под защитой монастырской стены, Маша делала беглую зарисовку летней церкви. Девушка любила и умела рисовать, хотя обычно пейзажам предпочитала портреты и классические натюрморты. Артем бродил неподалеку с фотоаппаратом, выискивая удачные ракурсы. Он уже сфотографировал по отдельности интересовавшие его архитектурные и декоративные элементы обеих церквей и теперь пытался подыскать место, откуда оба строения можно было бы поймать в один кадр.