Чтение онлайн

Артем решил показать отцу Всеволоду обретенную им икону, хотя его несколько смущали слишком уж реалистичные воззрения молодого монаха, в которых чувствовалось влияние того самого новосибирского Академгородка. Поэтому историю чудесного обретения иконы в заброшенной часовне Артем оставил для более благоприятного случая, достал из кармана темную дощечку и протянул ее отцу Всеволоду.

– Подскажите, пожалуйста, что это за икона? Вернее что за святой на ней изображен? Мне кажется, что это новгородская школа, возможно даже XVII век.

Монах принял икону, снял очки и принялся близоруко ее рассматривать. Молча оглядев со всех сторон, он бережно вернул икону Артему.

– Насчет возраста и иконописной школы Вы, скорее всего, правы, хотя сам я в искусствоведении не большой специалист. Вот философия Гегеля – другое дело, – монах-философ улыбнулся. – А что касается святого, изображенного на этой иконе, тут я могу дать однозначный ответ – это отрок Артемий Веркольский, достаточно почитаемый в наших краях, да и по всей Северной Руси.

Хотя Артем, изучая православные храмы, был поверхностно знаком с пантеоном русских святых, это имя он слышал в первый раз.

– А Вы не могли бы рассказать что-нибудь о нем? – попросил он отца Всеволода.

– Лучше всего, конечно, Вам было бы почитать его житие, но если говорить вкратце, то Артемий был благочестивым отроком, который жил в XVI веке в селе Веркола, это на реке Пинеге, относительно недалеко отсюда. Предание говорит, что он с детства проявлял кротость, трудолюбие и богобоязненность. Когда ему было 13 лет, он вместе с отцом пахал поле. Неожиданно началась гроза, и отрока убило молнией. В те времена бытовало убеждение, что любая внезапная смерть, а особенно смерть от удара молнии, является Божьей карой за некие тайные грехи. Поэтому отрока, как какого-то самоубийцу или большого грешника, не стали хоронить на деревенском кладбище, а отвезли в лес, положили на поляне и накрыли сверху хворостом и берестой. История эта вскоре забылась, но через двадцать восемь лет дьяк сельской церкви, собирая в этом лесу грибы, случайно нашел тело Артемия. Оно не только не разложилось и не было съедено дикими зверями, но и источало благоухание и таинственный свет. Крестьяне привезли нетленные мощи в деревню и положили их в церкви. Сначала мало кто верил в святость отрока, но вскоре в этих землях началась эпидемия лихорадки. Оказалось, что молитва перед мощами Артемия позволяла излечиться от страшной болезни, началось прославление святого, а затем прекратилась и эпидемия. У мощей стали происходить различные чудеса, достаточно быстро Артемий Веркольский был канонизирован, в XVII веке уже существовал Свято-Артемьев Веркольский монастырь. Обитель процветала вплоть до революции. После нее особый отряд ВЧК прибыл в монастырь, чтобы вскрыть мощи, однако незадолго до этого они были вынесены монахами и спрятаны в неизвестном месте. Хотя сейчас монастырь и восстановлен, местонахождение мощей святого Артемия по-прежнему неизвестно.

– Интересная история, – заметил Артем. – Честно говоря, в ней много странного. Насколько я понимаю, православные подвижники обычно причислялись к лику святых за подвиги веры – мученическую смерть, проповедь веры язычникам, строгое постничество, другие аскетические деяния. Артемий ничего этого не совершал. Он просто был подростком, пусть трудолюбивым и послушным, но это же не редкость. А потом его тело вдруг оказалось нетленным и начали происходить чудеса.

– Пути Господни неисповедимы, – задумчиво ответил отец Всеволод. – Я не размышлял специально об этом случае канонизации, возможно в богословской литературе можно найти объяснение всему происшедшему. Но мой грешный ум подсказывает, например, такой ответ: жители этого села были суеверны и после несчастного случая в поле решили, что невинный подросток, почти ребенок, имеет на душе тяжкие грехи. Хотя откуда им было взяться у бедного крестьянского отрока? Чтобы вразумить их и отвратить от пагубного суеверия, Господь и прославил своего подвижника. Люди по своему невежеству посмертно обвинили его в тайных грехах, а оказалось, что он скрывал не грехи, а праведность. Кажущееся греховным и нечистым, может на поверку оказаться святым и праведным. Как и наоборот.

– Интересная гипотеза, – согласился Артем.

– Но лучше всего, повторюсь, почитайте его житие, – оно может что-то прояснить. – Кстати, интересное совпадение, что зовут его также как и Вас. Артемий Веркольский вполне мог бы быть Вашим небесным покровителем.

– Спасибо за подробный рассказ, – проговорил Артем, убирая икону в нагрудный карман ветровки. Затем он вернулся к основной теме разговора – Можно мне все-таки немного поработать в Вашей библиотеке? Отец Михаил сказал, что там много интересных книг, в том числе старые путеводители по этим краям.

– Конечно можно. Вот-вот дождь начнется. Приходи после вечерней трапезы, я тебе открою, заодно наши раритеты покажу. Как-никак ты аспирант, мы, в некотором роде, коллеги, – отец Всеволод незаметно перешел на «ты». Он не стал расспрашивать, откуда взялась эта явно старинная икона, а Артем так и не решился рассказать монаху о странных обстоятельствах ее обретения.

Артем вернулся в гостевой дом, где застал Машу и Олега за оживленной беседой.

– Мне здесь как-то не по себе, – жаловался Олег. – И все эти монахи, и паломники – тихие какие-то, как будто забитые. Глядя на них, я себя тоже подавленным чувствую, не в своей тарелке.

– Иногда мне кажется, что эти люди живут в каком-то своем особом мире, – заметила Маша. – Они по-другому смотрят на все, даже на самые обычные вещи. Но вот хорошо это или плохо, я не могу решить. Я думаю, что вера сама по себе учит только хорошему, доброму. Но в любой вере, в том числе и в нашей, православной, есть фанатики, которые ставят на первое место обрядовую сторону религии и стремятся уничтожить все, что не соответствует их воззрениям на мир.

– Я просто не хочу забивать себе голову такими рассуждениями. Если я вижу человека, которому нужна помощь, я обязательно ему помогу, и не буду ждать за это какой-то награды с неба или после смерти. Но я и сам хочу жить в свое удовольствие, не ограничивая себя какими-то дополнительными рамками. – Олег немного помолчал. – Я конечно не хочу сказать, что ради своего удовольствия могу ограбить или убить человека, нет, просто для меня не понятны такие вещи, как пост или там ежедневная молитва.

– Но ты веришь в Бога? – спросила Маша.

– Даже не знаю. Я просто никогда не думал об этом серьезно. Скорее всего, у меня просто нет времени верить.

– Время есть всегда, – заметил вошедший Артем. – Русский крестьянин тоже работал от рассвета до заката, но всегда находил время и на молитву, и на посещение церкви. Но крестьянина и воспитывали по-другому. Без Бога он не чувствовал полноты жизни. А мы сейчас создали искусственную полноту, забили свою жизнь множеством ненужных вещей, действий и мыслей и теперь считаем, что у нас нет времени на вечные ценности.

– Я просто не вижу смысла усложнять свою жизнь, придумывая в ней какой-то высший смысл, – не уступал Олег. – Есть общепризнанные понятия о добре и зле, человек сам решает, какую сторону он принимает и за это несет ответственность перед окружающими людьми и своей совестью.

– А откуда взялись эти самые понятия о добре и зле? – спросила Маша.

– Может быть, их придумал Бог, а может быть и люди, я не думаю об этом, я просто следую своим путем, – Олег начинал злиться, поскольку вообще не любил долгих разговоров на отвлеченные темы.

– Может быть и хорошо, что ты такой стихийный атеист, – задумчиво проговорил Артем, ковыряя ногтем дверной косяк.

– Почему?

– Потому что человек должен принимать какую-либо веру и сердцем, и умом. А если он не хочет напрягать свой ум, то есть опасность, что его вера станет слепой и разрушительной. Так и появляются тоталитарные секты. А упертый атеист во много раз безобиднее такого безумного верующего.

– Такое впечатление, что если я не размышляю о вопросах веры, значит я какой-то недалекий! – обиделся Олег.

– Тут дело не в уме, я знаю, что ты очень умный человек. Дело в той потребительской культуре, к которой мы все принадлежим. Она одурманивает и отбивает привычку думать. А зачем? Ведь все уже придумали и решили за тебя! Нужно только расслабиться и получать удовольствие, не подвергая происходящее анализу…

Было заметно, что эта тема давно не дает покоя Артему. Заложив руки за спину, он прошелся по комнате. Маша с тревогой посмотрела на своего жениха.

– К сожалению, многие действительно начинают верить, что они должны делать то же, что делает большинство. Слушать ту же музыку, смотреть те же фильмы, говорить те же слова на те же темы! И постепенно общество становится одной безликой серой массой, сборищем клонов, сознанием которых очень легко манипулировать! Людей в таком состоянии можно толкнуть на чудовищные преступления, и никто из них даже не подумает о том, что он совершает что-то неправильное.