Чтение онлайн

Кроме того, вскоре мне пришлось узнать, что вовсе не услуги для Темной Стороны хотел от меня Дарт Сидиус. Все, что его интересовало, было собственное освобождение. «Он пытался убить меня. Он хочет наказать меня. Монстр… Красный Зверь», - иногда проскакивали исполненные отчаяния реплики в его речи, но меня это не трогало. И все равно Сидиус, все так же в отражении стоя за моей спиной, требовал, чтобы я привез на Коррибан Избранного, которым, как выяснилось, является Энакин – мальчик, увезенный Молом с мертвой планеты и ныне взятый им в ученики. И когда я, изведенный и уставший, в порыве гнева криком ответил ему: «Оставь меня в покое!», Сидиус, смеясь и кладя руку мне на плечо, что, кажется, я даже вполне реально на себе почувствовал, произнес: «Покой – это роскошь, более недоступная тебе, граф!». И наступила Тьма, а он обратился в одно из порождений Коррибана, горбатое чудовище в шлеме, скрывающем какое-то бесформенное месиво плоти вместо головы. То самое существо, которое Дарт Мол назвал Черной Пирамидой, как я понимаю теперь. Я смутно помню, как ушел из комнаты, захлопнув дверь, и что было потом, но пришел в себя я уже в своих садах. Я стоял возле розового куста и сжимал в руке стебель, шипы которого впились мне в ладонь. Видимо, это было интуитивное действие, вернувшее мне связь с реальностью.

С тех пор я уже никогда не чувствовал себя в собственном дворце спокойно и безопасно. Ночами мне снилось, что он погружается в непередаваемое запустение, зарастает лишайниками и плесенью, а днем его наполняли звуки, подозрительно непривычные для меня, привыкшего жить в поместье в одиночестве, с прислугой, состоящей исключительно из дроидов. Я избегал взглядов в зеркала, но даже проходя мимо или глядя на блики, бросаемые ими на стены, ловил себя на ощущении, что кто-то идет за мной, шаг в шаг, след в след. Мне пришлось принимать меры против этого: сначала я завесил тканью все крупные зеркала в поместье, потом убрал из виду почти все отражающие поверхности. Меня ни на день не оставляли мучительные головные боли, которым не было объяснения с позиции медицины. Мое поведение стало выглядеть подозрительным для прочих знатных особ, с которыми я вынужден был сталкиваться на различных официальных мероприятиях. Я никогда не принимал гостей в своем дворце. Я не мог объяснить, почему выгляжу так, будто вообще не сплю ночами, почему мне ненавистна тишина, почему я избегаю зеркал, почему не пью красного вина, от которого я полностью отказался после кантины на Коррибане, когда мне показалось, что бутылка была заполнена кровью с белыми мясными личинками.

Сколько лет уже проходит для меня в таком напряжении? Утратив счет времени, невозможно сказать точно, да и сам я почему-то не хочу считать. Мне проще думать, что жизнь проходит не так стремительно – а именно так кажется теперь, когда седины в волосах уже не может стать больше. Но все же я знаю, что на самом деле в мучениях утрачено чудовищно много времени, и уверен, что никто не может даже вообразить такое. И сегодня снова этот ужас в предутренний час. Воздух во дворце очень тяжелый. И так сильно болит голова. Неудивительно, что в кошмарах я чувствовал удушье. Нужно открыть окна. Однако мне это не удается. Едва успев подумать, что не так может быть с управлением, я обнаруживаю, что мое поместье полностью обесточено. Это уже даже не кажется мне странным. Открыть окна вручную также не выходит. Мне лучше выйти на улицу – состояние настолько нехорошее, что мне просто необходим хотя бы глоток свежего воздуха. Но все двери заперты, и я никак не могу их открыть. Это просто невозможно, ведь подобное недопустимо по всем правилам техники безопасности, всегда есть аварийные механизмы, и я не знаю ни одного случая, чтобы в один момент отказало абсолютно все. Это уже серьезное дело, и в дополнение к этому я замечаю, что во дворце нет ни одного дроида.

Прежде я никогда не был ни мистиком, ни даже агностицистом, я привык искать всему рациональные и реалистичные объяснения. И некий заговор, конечно, первое, про что стоило бы подумать, оказавшись запертым в своем поместье. Но я не занимаюсь политикой и уж точно никому в последнее время не переходил дорогу. Никто не может знать о том, что я стою за опустошением Джеонозиса, да и было это не вчера. Зацепиться моей логике не за что.

Я смотрю в окна – обычный тихий пасмурный день, ничего странного не удается заметить. Но кто-то есть здесь, рядом, в моих садах. Молодая женщина в изумрудно-зеленом платье. Спустившись на нижний этаж, вновь взглянув в окно, я вижу, что это юная графиня Налджу. Она гуляет в моих садах, читая что-то на датападе. Эта девушка проявила желание общаться со мной еще тогда, когда я только вернулся на Серенно, очень интересовалась моим джедайским прошлым. Она стала мне как дочь, и рядом с ней ослабевает мое сожаление о неимении собственных наследников и падении дома Дуку, час которого неизбежно близится. О Налджу! Ты всегда спасала меня, Налджу! Когда в своих стенах я уже сходил с ума от бессонницы, ты словно чувствовала это. Приглашала меня к себе. И за чаем вела со мной разговоры о моей джедайской жизни до ночи. И ночью так часто предлагала остаться, что отведенную мне спальню для гостей стала звать моей комнатой и не пускала в нее более никого. Только в чужих покоях я мог насытиться сном за дни, недели без нормального отдыха из-за постоянных кошмаров и наваждений. Может, я до сих пор жив и еще в своем уме лишь благодаря тебе, Налджу!

Я кричу ей. Зову ее. Но она не слышит меня.

Знать Серенно высоко ценит уединение и покой. Поэтому окна дворцов устроены так, что снаружи не видно, что творится внутри. Сейчас я проклинаю это свойство стекол – если бы не оно, Налджу могла бы, по крайней мере, увидеть, что я зову ее.

Может, во мне просыпается паника, которой поддался бы любой разумный вид, оказавшись запертым в потенциально небезопасном помещении, но я чувствую, что мне нельзя оставаться здесь. Я должен покинуть поместье, любым способом. Но даже световой меч не берет двери. При этом я точно знаю, какие материалы применялись при строительстве – такого эффекта не должно быть. Происходящее больше не подчиняется никакому здравому смыслу. Я просто мечусь по опустевшим помещениям, пытаясь успокоиться. Может, для этого стоит подняться в тронный зал и предаться медитации, если только там не такой до тошноты спертый воздух. И после этих мыслей я ощущаю то, что выводит меня из равновесия окончательно – я снова чувствую себя отрезанным от Силы, как это было на Коррибане.

Когда удается преодолеть оторопь, охватившую меня посреди тронного зала, я замечаю влажный след на полу, словно здесь протащили что-то тяжелое. Это вызывает очень неприятные мысли, невольно вспоминается свежий кошмарный сон. Но, несмотря на эти отголоски эмоций, я иду по следу, вновь спускаясь на нижние этажи. Дышать здесь становится просто невозможно. Головная боль усиливается, и это мешает ясно мыслить. Страшное зловоние исходит из подвала, куда я не заходил очень давно, годами. Там я храню тело Сайфо-Диаса, замороженное в карбоните, по приказу Дарта Сидиуса. Этот джедай некогда был мне почти другом. Хотя на самом деле я вообще не уверен в существовании дружбы, потому он и стал моим первым подношением Темной Стороне. Сам не понимаю, почему до сих пор не избавился от его тела, что удерживало меня от этого. Но сейчас, спустившись в душный подвал, я вижу, что тела там нет. И это не единственные изменения – я замечаю на стене пятнадцать темно-красных отпечатков рук, а прямо в центре помещения в полу красуется огромная дыра. Она абсолютно темная, и попытки, заглянув в нее, понять, куда она ведет, безрезультатны, но из дыры, откуда-то издалека, слышатся голоса. Кажется, что голоса эти женские или детские, что еще более странно. Конечно, нельзя и предполагать, что может там ожидать, и это весьма слабая надежда на освобождение, но я уже готов на все. Откинув все многочисленные противоречивые мысли, я прыгаю в дыру.

Не могу знать, с какой высоты я спрыгнул, но приземление отдалось болью в ступнях. Я оказываюсь в кромешной темноте, между стен узкого лаза, ведущего только в одну сторону. Идти по нему можно лишь пригнувшись, каменные стены временами задевают плечи. Я решаю, что лучше снять с пояса меч и активировать его, не только для того, чтобы видеть, что может быть впереди, но и в целях безопасности.

Трудно оценить, как долго я иду по каменному туннелю. Но усталость уже смутно ощутилась, когда впереди стал различимым округлый выход. Все, что я могу видеть, так это то, что в том месте, куда этот проход ведет, темно. Когда дорога по туннелю заканчивается, спрыгнув с небольшой высоты, я выключаю меч и, когда глаза несколько привыкают к темноте, осматриваюсь. Это старая подземка, вероятнее всего, совсем заброшенная станция. Темно-красные стены побитые, рассыпающиеся, с них уже отслоилось несколько слоев краски. Влажный пол покрыт размокшей грязью и бесцветным мхом, особенно густо разросшимся вокруг трещин. Этим же белым растительным налетом покрыт и застывший на месте ржавый вагон много лет назад неподвижно залегшего на направляющие рельсы ховер-поезда. Чей-то шаг отбивается от стен подземки – некто идет через вагон, на дне которого скопилась размокшая грязь. Моя рука касается меча, но вижу я вовсе не кого-то потенциально опасного. Из вагона выходит женщина, которую я прекрасно знаю – Костанза. Она была женой моего покойного брата.

– Проклятье, здесь еще и ты… - произносит она с раздражением, увидев меня.

– Костанза, здравствуй, - я приветствую ее, хоть и сам совершенно не рад этой встрече.
– Что ты здесь делаешь?

На лице женщины появляется выражение неподдельного удивления:

– Что я здесь делаю? Это же мой сон! И мне совсем не хотелось видеть здесь тебя, Дуку.

Похоже, Костанза сама не понимает, что происходит, и никак не планировала оказаться в этом заброшенном темном месте, но она нашла для себя правдоподобное, на ее взгляд, объяснение.

– Ты думаешь, это сон? – переспрашиваю я.

Она кисло усмехается:

– Ну а как ты еще мог появиться в моей жизни, кроме как в дурном сне? После того, как ты меня выставил. Это же было так аристократично.

Не сомневаюсь, что она все еще держит на меня зло за то, что, вернувшись на Серенно и приняв титул, я сразу занялся вопросом возвращения себе своего родового поместья, чем вызвал бурное возмущение Костанзы. Ведь после смерти мужа она добилась того, чтобы продолжать участвовать в делах планеты, притом не вполне законно. Конечно, из-за меня ей пришлось уехать подальше, но нет сомнений, что эта особа смогла неплохо устроиться на новом месте.

– Видимо, на Альдераане ты бедствуешь, раз так эмоционально припоминаешь мне все, - иронизирую по этому поводу я.
– Не скрывай, что тебе нравилось чувство власти.

– Даже говоришь, как тогда! – кивая, произносит Костанза. Ее убеждения не пошатнулись: - Надеюсь, скоро я проснусь.

Она демонстративно отворачивается от меня и тут же вскрикивает в ужасе, начиная отступать подальше от стены станции. Я смотрю туда, куда устремлен ее полный ужаса взгляд, и вижу прилепившихся к стене огромных розово-серых раздувшихся пиявок. Я беру женщину за руку, пытаясь ее успокоить – думаю, это ничем не грозит, если не паниковать и не трогать этих тварей. Но что-то падает с потолка, и Костанза с очередным истерическим криком вырывает свою руку из моей ладони. Она пытается закрыть голову руками. Я поднимаю взгляд на потолок и вижу, что по нему ползают такие же крупные пиявки, как и те, что сидят на стенах. Еще одна из них падает просто у наших ног.

– Убей эту тварь! – кричит женщина, вцепившись в мой рукав. – Убей ее, прошу!

Я все еще не думаю, что эти черви представляют серьезную угрозу, но, вняв ее мольбам, активирую меч и пронзаю свалившуюся с потолка особь. Кожные покровы пиявки при этом шипят, а потом она лопается, через отверстие в толстой коже все ее внутренности выворачиваются наружу. Я понимаю, что все же зря пошел на поводу у женских истерик, когда на свет клинка начинают слетаться другие твари, похожие на огромных мух, но безглазые, с круглым зубастым ртом, как у морских миног. Они выползают отовсюду – из пустующего вагона, из дыр в потолке, из трещин в стенах – и массово летят на красный свет. Одна и этих мух впивается в руку Костанзы, но я тут же умерщвляю кровососущее насекомое. Несколько особей пытается напасть и на меня, но они не могут прокусить прочную ткань мундира. Стоит признать, что я уже много лет не брал в руки меч, но, несмотря на это, боевые рефлексы сохранились в непревзойденном виде. Мастерство все же никогда не пропадает в фехтовальщиках моего уровня, каких в Галактике единицы. Я с легкостью расправляюсь с жужжащими кровососами и убираю световой клинок. Костанза все еще всхлипывает в ужасе и смотрит на свою руку, на которой остался округлый кровоточащий след укуса.