Чтение онлайн

Что ж, видимо, тот, кто писал это, оказался прав, и информация была тщательно убрана из всех анналов. Всего было тринадцать жертв? Мое сознание очень хочет привязать это число к отпечаткам рук в подвале, ведь те, кто умер у меня на глазах, тоже упоминали кого-то убедительного. Однако я не могу знать, когда происходили убийства, а значит, выводы делать нельзя. Но, с другой стороны, ведь эти красные бумаги точно попадают мне в руки не просто так. Нужно спускаться ниже, на самое «дно» ради определенности.

И вновь я сталкиваюсь с чудовищами, жадно пожирающими собственных бледных пищащих отпрысков и отрывающих беззубыми ртами куски плоти с боков друг друга. Я начинаю расстреливать их из слагомета еще до того, как они замечают меня и бросаются в мою сторону, как к особо лакомой добыче, и выигранное время и сокращение их численности только и позволяет мне одолеть тварей. Их действительно стало еще больше, группа монстров заперта в одной из камер, отделенной от соседней не стеной, а решеткой. И как назло еще один фрагмент красной бумаги лежит просто на границе двух камер, среди белесых склизких органических пленок. Меня дергает до тошноты от одной мысли о том, что придется быть так близко к хитиновым тварям и брать в руки листок, по которому ползали их личинки. Но мне нужна эта запись. Я захожу в камеру, соседствующую с запертым «ульем», и вынимаю кинжал из ножен. Монстры ревут и кидаются на решетку. Я пронзаю бумагу лезвием кинжала и, сняв ее с острия, прикладываю к стене камеры и разглаживаю, чтобы прочитать текст:

«Они называют серию новых убийств «делом рук подражателя»! Консультант из расы киффаров был категорически не согласен с ними, но после стольких психометрических опытов со смертью они поставили под сомнение здравость его рассудка. И теперь он мертв, и почему-то я уверен, что он легко пошел на это избавление. Идиоты! Есть ли кто-то, кто мог бы имитировать такой почерк – почерк маньяка, умеющего убеждать? Подследственный, опрометчиво отпущенный ими по подписке, умел оказывать влияние на других необъяснимым образом, в этом я не сомневаюсь. Не могу понять, почему даже я не допустил сразу мысль, что можно имитировать собственную смерть, чтобы продолжить свои черные дела? Но самое ужасное, что теперь я понял – он придет за мной! Я знаю. Я стану пятнадцатым.

2 год ВрС, 20 число IV месяца».

Мое желание связать два независимых факта становится еще более упорным. Ведь, получается, в итоге было пятнадцать жертв. Однако выходит, что убийства начались более десятилетия назад, а знаки появились лишь сейчас. Я не успеваю сформулировать для себя иные аргументы за и против своей гипотезы, когда за моей спиной раздаются шаркающие шаги. При всем железном самообладании я едва не вздрагиваю, резко обернувшись. За решеткой камеры стоит человек в выцветшем синем мундире и грязных туфлях, с длинными темными волосами и седеющей бородой. Я уже видел лицо этого мужчины, так похожее на мое собственное, если бы только не этот тяжелый взгляд.

– Ты… - шепчу я, не веря глазам.

– Да, джедай-предатель, - отвечает глухой низкий голос, - я твой родной брат. Жизнь которого тебе всегда была безразлична.

В иной реальности меня не слишком удивляет тот факт, что он жив. Как и его претензия, которая мне понятна. Вот только никакой реальной вины на мне нет.

– Путь джедая – отсутствие привязанностей, одиночество, - спокойно объясняюсь я, но брат меня перебивает.

– Твои оправдания меня не интересуют. Но не объяснишь ли ты мне, знаток философии и культуры, откуда взялась вообще эта убежденность, что если родители дали жизнь нескольким людям, то те непременно должны относиться друг к другу с уважением и любовью?

Я развожу руками:

– В тебе говорит обида, но беспочвенная. Ведь ты и сам не искал возможностей как-то связаться со мной.

Он, глядя мне в глаза и качая головой, со злостью цедит сквозь зубы:

– Ты ничего не понимаешь!

Я ничего не отвечаю на это, а сам ожидаю объяснений – гадать, что он имеет в виду, я не собираюсь, и он должен понимать это. Но брат также молчит, задумчиво разглядывая тюремную обстановку. Это была бы сцена в полной тишине, если бы рядом не ревели омерзительные монстры.

– Не думал, что когда-либо снова вернусь сюда, - наконец, произносит мой родственник.
– Но здесь мы и разминемся.

Он протягивает руку к механизму в центре строения – старые панели управления загораются, мигая под слоем налипшей на них грязи. Введя комбинацию, брат запирает камеру, в которой я стою, а затем убирает решетку перед «ульем» тварей. И когда они нападают на меня, я даже не успеваю схватиться за меч. Только лишь кинжал в руке спасает меня. Желтая кровь брызжет на руки, я отбиваюсь от уродливых существ в таком исступлении, что уже даже не чувствую отвращения. Мне наверняка было бы не по себе, увидь я со стороны ту ярость, с какой сейчас добиваю личинок на полу. И я, вступая в очередное противоречие с самим собой, ощущаю, что доволен этой расправой.

Покончив с монстрами, я снимаю с пояса меч, но не могу разрезать решетку. Однако уничтожение «гнезда» тварей открыло другой выход – в полу камеры есть дыра, заросшая осклизлыми пленками. Если выжечь мечом следы пребывания монстров, можно спрыгнуть вниз, куда бы это ни привело.

Я не почувствовал, как упал после прыжка, но пришел в себя в лежачем положении. Открыв глаза, я снова вижу свою спальню. Голорадио за стеной молчит, но есть другие доказательства реальности того, что происходило в «Острие» - пятна желтой крови на моих руках и рваные листки красной бумаги в кармане. Я испытываю сильную потребность вымыть руки и умыться после пребывания в том тошнотворном месте.

Несколько приведя себя в порядок и отдохнув, я спускаюсь на нижний этаж. За окном снова слышны голоса, в этот раз только мужские. Здесь снова герцог Борджин, а с ним несколько мужчин в форме сотрудников Службы Безопасности Серенно. Обложное небо низко нависает над их головами, но они, кажется, не замечают пепла, который ложится на землю. Присутствие агентов безопасности и слова Борджина повергают меня в нешуточную тревогу:

– Здесь я в последний раз говорил с Налджу. Она беспокоилась насчет Дуку, а теперь исчезла и она…

Не слушая дальше, я бегу в подвал, укоряя себя за промедление, допущенное ради недолгого отдыха. Хвала звездам, отпечатков на стене по-прежнему семнадцать. Это несколько успокаивает, хотя я ничего не могу поделать с тем, что участь графини Налджу меня волнует. Надеюсь, что ей можно помочь и что я могу сделать это. Уже нет сомнений в том, что нужно предпринимать. Очередной прыжок в дыру.

Удар моих каблуков о пол разносится эхом по некому туманному простору. Выпрямившись, я обнаруживаю, себя стоящим на узкой серой спиральной лестнице, дряхлой, рассыпающейся и при этом не опирающейся ни на какие конструкции. Кажется, она просто парит в воздухе среди густого тумана. На лестнице оставлены чьи-то кровавые следы. В лицо летит пепел, обветшалая конструкция может в любой момент рухнуть, но я все же начинаю осторожно идти вниз – если я здесь, то должен следовать этому пути. Кто-то стоит на пролете ниже – темная фигура, которую трудно разглядеть в пепельной дымке. На всякий случай кинжал ложится в ладонь. Подходя ближе, я различаю черный капюшон накидки, бросающий тень на черно-красное лицо с горящими желтыми глазами. Забрак, с которым свел меня Коррибан.

– Неожиданная встреча, - произношу я.

– Как и все, что были прежде, - отвечает Мол и идет вперед.

У нас одна дорога. Знает ли он, куда именно мы идем – это вопрос, один из многих. Сперва стоит задать другой, наиболее важный для меня, хоть я и не покажу этой значимости:

– Коррибан продолжает влиять на твою жизнь?

– Смотря что считать влиянием, - задумавшись, начинает отвечать парень, когда лестница заканчивается, и мы подходим к лифту, сделанному из ржавой решетки, движущемуся вниз по трубе из таких же железных прутьев. И мы входим в это подобие примитивной шахтной клети.