Чтение онлайн

– Тихо, - пытаюсь я утешить Налджу, приобнимая ее.
– Тихо. Вы можете все рассказать мне.

– Нет! – категорически возражает девушка, поджав губы.
– Вы подумаете, что я сумасшедшая.

Я беру ее за плечи и добиваюсь взгляда в мои глаза, чтобы заверить ее:

– Не подумаю, графиня. Я вижу это не один год.

– Что?! – с ее распахнутых глаз срываются слезы. – Святые звезды, почему, за что?!

И хотя я не могу поверить, что она, попав в беду, будучи раненой и испуганной, так переживает за меня, я должен сохранять самообладание. Но подкрадываются мысли, что Налджу всегда знала обо мне больше, чем я говорил, обладала неким интуитивным знанием.

– Теперь Вы понимаете, почему я ни разу не пригласил Вас к себе? – объясняюсь я.
– Как живет бывший джедай? Как в плену – вот мой ответ. Мой дворец полон кошмаров. Но я не мог говорить об этом прямо. Графы Серенно не жалуются и не плачут.

– Да, знаю, - графиня кладет руки мне на плечи с непривычной для меня заботой и теплотой.
– И не нужно было. И без того я чувствовала это в Вас – желание вырваться.

– Верно, - опустив взгляд, сознаюсь я.
– Но я не мог. Только Вы спасали меня.

Надеюсь, это нелегкое для меня признание заменит жест благодарности. То, что она делала для меня, не выразить словами.

– Мы сереннцы, - продолжает Налджу, сильнее прижимаясь к моему плечу, - мы рождаемся, чтобы заботиться о других, не думая о себе. Я знала, что Вы не терпите тишины. Наверняка в тишине Вас тревожили мысли об одиночестве. Джедаи ведь одиноки, но Вы – нет. Не на Серенно.

Я чувствую, что мои брови поднимаются от удивления. Мне становится не по себе, словно я дал слабину и показал чувства, о которых никто не должен был знать. Юная графиня озвучивает ту суть жизни джедая, к которой я приходил так неизбежно, еще без малого шестьдесят лет назад. Мы одинокие, одинокие, одинокие!

Как она могла знать? Как научилась без Силы так чувствовать другого? Неужели у двух людей, знавших столь разные пути, могут оказаться родственные души? За всю долгую жизнь я такого не встречал и не верил в подобное. Может, не верю и сейчас. Вполне возможно, что эта девушка тянется ко мне лишь потому, что не знает правды.

– Вы так добры, - произношу я, чувствуя, что у меня пересохло во рту. – Но Вы не все знаете насчет меня. Это нечестно. Нечто изменилось в моей жизни, в чем, возможно, и причина всего кошмара. Я перешел на Темную Сторону.

Я пытаюсь отвести взгляд, но ее ладонь касается моей щеки, мягко запрещая мне это сделать.

– Я думаю, что это не имеет значения, на какой Вы стороне, - уверяет Налджу. – Граф Дуку, Вы сереннец, этого у Вас не отнять.

Я умолкаю. Пожалуй, меня впервые настолько правдиво не осуждают и настолько искренне верят мне, верят в меня, и в этом есть некая мудрость чистой души, истина, известная небитым жизнью детям. То, чего часто не хватает людям с таким грузом прошлого за плечами, как у меня. Я прижимаю графиню к себе и коротко, по-отечески целую ее побитый висок. Думаю, так родители целуют детей, пытаясь уверить их, что сейчас перестанет болеть. Со мной не было так, как не было так и с другими детьми, воспитанными в традиционных графских семьях. Но с ней – пусть так будет.

Однако и теперь покой не приходит в мое сердце. Подступает тяжелое чувство вины за то, что не уберег Налджу. Мог ли я? Кажется, я стал переоценивать свои силы и взваливать на себя непомерный груз ответственности, способный меня сломать. Но мне нельзя. Прежде, чем винить себя, необходимо знать, что же произошло.

– Вы видели одетого в старый синий мундир длинноволосого человека с бородой, несколько похожего на меня? – сразу озвучиваю я основное предположение.

Девушка смахивает слезы с лица. Ей нелегко говорить, но она начинает отвечать:

– Он говорил, что Вы в опасности, и просил пойти с ним. А потом… я не помню ничего.

Она обхватывает руками свои плечи, ее трясет.

– Вам холодно? – осведомляюсь я, и она кивает в ответ. – Здесь нет Вашей одежды?

– Они ее выкинули, - нетвердым голосом отвечает графиня, видимо, имея в виду сотрудников госпиталя. – Она была грязная… и в крови. Не в моей – там, куда он меня привел, была кровь…

– Вы помните что-то еще о том, где были? – должен спросить я, даже понимая, что ей нелегко это говорить.

– Нет. Все было… в темноте. Просто ужас… - она запинается на полуслове.

Уже ясно, что эти темы не стоит трогать. Может, не сейчас. Я встаю, снимаю свой мундир и накидываю на плечи Налджу:

– Так будет лучше. И еще, - подумав о том, что нельзя знать, куда нас заведут пути иной реальности, я отдаю ей свой кинжал в ножнах. Графиня берет его, но с такой растерянностью во взгляде. Сумеет ли она при необходимости применить оружие? Надеюсь, что все же сможет.

– Осталось только это, - вновь обретя дар речи, добавляет Налджу, указывая на вещи на столике у кровати – все, что было при ней, когда ее нашли. Это датапад, кулон на черной шелковой ленте в виде розы с белыми лепестками, обрамленными кроваво-красным цветом, и смятая записка тревожного содержания:

«Я больше не могу выносить того, что за мной наблюдают. Эта комната наполнена насекомыми. Все заперто, но они проникают внутрь, словно хотят досаждать мне. Все вокруг знают, что я боюсь. Даже стены. 

Я хочу домой. Вот бы вернуться в тот идеальный день… Яркое солнце в безоблачном небе, запах цветущих роз в нашем саду, смешная хохлатая птичка в зоомагазине…Откуда ее привезли? Кажется, с Неймодии… 

Мне так плохо! Кажется, мне нужна та гадость, которую они мне дали выпить. Сколько дней назад? Такая слабость… С рвотой выходит вязкая горькая желчь. Кровь и гной текут из крана умывальника. Я пытаюсь его закрыть, но ничего не получается. 

Простите меня! Помогите мне!

Дуку».

Что стоит в конце – подпись или обращение? Почему мне так упорно кажется, что это слова моего брата? Если эти догадки верны, то где он переживал такое? В тюрьме «Острие» или же в каком-то ином, куда более ужасном месте? Возможно, конечно, это была просто подделка, которая понадобилась ему, чтобы заманить Налджу, но как бы я ни хотел принять эту простую и рациональную версию, некое внутреннее ощущение не позволяет мне это сделать. Может, я уже привык, что в искаженной реальности ничто не бывает просто. Но слишком уж вычурное содержание и при этом странная стилистика высказываний, словно писал это не взрослый человек.