Чтение онлайн

В этот момент один из нештатских очень громко высморкался, покашлял и, прислушавшись к собственному кашлю, на финише издал контрольное перханье. В достаточной степени прочистив горло, он задал Яковлеву тот самый уставной армейский вопрос:

– Р-р-шите?

– Да, конечно. Прошу вас.

– А я пр-рошу обр-ратить внимание на состав вспомогательной гр-руппы.

Сразу видно, что человек долго и со вкусом отрабатывал громкий командный голос.

– Ш-шта мы тер-ряем? С бор-ру, таксать, по сосенке… А задачу р-шать надо? Пр-раильно я грю?

Не дождавшись ни от кого подтверждения, он сам себе ответил:

– Пр-раильно. Боевая з-дача ставится? Р-риск пр-ри ее выполнении пр-редполагается? Как и у всякой боевой з-дачи. Заодно и увидим, чего стоят новые р-ребята.

– Пр-раильно, – поддержал его полковник.

– Не очень хороший аргумент, простите, – опять вмещался Лазарев. – Да, группа полностью состоит из новичков, это, можно сказать, премьера третьего состава в нашем театре. Не самый ценный персонал. Но там же люди, надо их беречь…

Стало быть, не самый ценный персонал? «Терпите и молчите».

– Люди… – хмыкнул другой нештатский, тот, который до сих пор молчал. – Солдаты!

Тогда Михайлов сунул руку во внутренний карман пиджака, вынул оттуда упаковку ампул и положил на стол.

– Вот решающий, на мой взгляд, аргумент.

Ух ты! Это на сколько же шагов вперед рассчитал мой босс нынешний разговор? И какие еще кролики припасены у него в шляпе?

– Морфинал? – прищурившись, спросил Яковлев.

– Он самый. В просторечии – «столбняк кровососа».

– Хороший ход, Дмитрий Дмитриевич…

Этот всё понял сразу. Остальные – нет.

– Э-э… простите? – осведомился Лазарев.

– Попр-росил бы р-зъяснений! – загрохотал первый нештатский.

Михайлов обратился ко мне:

– Пожалуйста, сообщите, как долго вы боролись с пси-полем старой Зоны, пока не оказались в подконтрольном положении? Я имею в виду тот момент, когда вы оказались под воздействием первый раз, не понимая, что с вами происходит, и безо всякой экранировки.

Хорошо бы этого вообще никогда не было… Но услужливая память быстро подсовывает ответ:

– Минуты три. Может быть, четыре.

– Вы сумеете ощутить признаки очередного аналогичного пси-удара, если он опять на вас обрушится?

– Да, конечно. Без сомнений.

– Вы успеете за это время вынуть ампулу и сделать себе укол?

– Несколько раз.

Михайлов поворачивается ко всем остальным:

– Через пять секунд после инъекции мой драгоценный заместитель превратится в плюшевого мишку. Для ведомых он станет абсолютно безопасен.

Лазарев пожал плечами:

– Жестокий метод… Но дополнительную защиту от… от… инцидентов он дает. Я – за.

Ребята, вы поймите меня правильно, я был готов даже на такую вот хрень. А знаете, почему? Потому что это Зона. А у нее такой запас подлянок… всё может быть! И лучше пусть здоровые громилы из военного сопровождения выволокут меня оттуда и откачают, чем я своими руками пристрелю кого-нибудь из них.

Терех, однако, не унимался:

– Неоптимально. После инъекции сопровождению придется тащить уважаемого Тимофея Дмитриевича на руках, а это снизит мобильность группы. Кроме того… мы, конечно, включили одну научную единицу в состав, но… сами знаете, какая эта единица. И какой у нее сталкерский опыт. Выведет ли группу после потери основного проводника?

Полковник возразил Тереху, подпустив металла в голос:

– Других людей у меня для вас нет! Ресурсы на минимуме. Мы не можем на каждом шагу перестраховываться.

Терех поморщился, но не отступил.

– Я изложил далеко не все аргументы против кандидатуры Тимофея Дмитриевича. Вот еще один, не менее серьезный. Перед нами – опытный, умелый и удачливый сталкер чернобыльской Зоны. Очень хорошо! Но что он знает о новой Зоне, московской? Святая молекула! Извините, Тим, пусть это будет напоминать экзамен, но… ответьте мне на вопрос, в чем состоит опасность, исходящая от аномалии под названием «иллюз»?

О, гляди-ка, присутствующие-то взбодрились! Смотрят на меня с жалостью – кроме Михайлова, понятное дело, – мол, попал удалой молодец как кур в ощип. Глянем же, братие, как его перышек лишать будут. А Михайлов криво ухмыляется, мол, отчего ж? Глядите. Будет вам зрелище…

– Иллюз, – отвечаю я Тереху, – аномалия волновой природы. Поле, оказывающее подавляющее воздействие на психику. Особенно если объект воздействия недавно подвергался стрессам, пребывал в депрессии. Обнаруживается детектором. Симптомы: галлюцинации, головная боль. Может сопровождаться потерей сознания. Если вовремя не вытащить пострадавшего из зоны аномальной активности, возможен летальный исход.

Яковлев одобрительно кивнул. Вот, мол, каково правильное отношение к делу. Небросовый, выходит, кадр достался ему от Михайлова…

– Аномалия «соловей»? – бесстрастно произносит Терех.

– «Соловей» – термоэксплозивная аномалия. Локализуется по следам гари, взрывов, по раскиданным комьям земли. Попадание участника рейда в зону аномальной активности индицируется по щелканью и свисту, которые издает сам аномальный феномен. Пока они продолжаются, человека еще можно вытащить наружу. Потом следует резкое возгорание пострадавшего и сразу после этого – взрыв. Летальный исход в подобном случае неизбежен.

Ухмылка Михайлова принимает чрезвычайно дерзкий вид.

– Какого цвета артефакт «хлопушка»?

– Никакого. Обычно он вообще невидимый. Но при слабом освещении, например, по утрам и в сумерках, она будет выглядеть как шарик из прозрачной стекловидной субстанции.

– Расскажите про аномалию «комариная плешь», – продолжает Терех с той же долей бесстрастия.

Михайлов хмыкает. Рядом раздается еще несколько осторожных смешков.

– Разве я сказал что-нибудь забавное? – осведомляется Терех.

Приходится его просветить.

– Александр Евгеньевич, извините, но «комариная плешь», она же гравиконцентрат, была еще в старой Зоне. Это вообще одна из древнейших аномалий, какие только известны сталке… э-э-э… науке.

Второй нештатский с вежливой прохладцей говорит:

– Ничего-ничего, Александр Евгеньевич, у вас в чернобыльскую Зону всего две ходки, а в московскую – только одна. Небольшие неточности… гхм… простительны… Определенно, определенно.

Надо отдать должное Тереху. Парни, я бы позеленел при таком раскладе. Я бы сказал кому-нибудь что-нибудь. Такое что-нибудь сказал бы, что слабонервных вынесли бы из комнаты замертво. А он – как обелиск на могиле неизвестного ученого: внешними шумовыми эффектами его не пошатнешь.