Чтение онлайн

Отвечает, даже не изменив интонации:

– Да, кое-что претендент знает. Но я остаюсь при своем мнении. Я по-прежнему против.

Полковник смачно закряхтел. Видимо, это кряхтение заменило ему два-три матерных коленца.

– Будем голосовать? – спросил Лазарев.

– Извините, Игорь Андреевич, но демократии здесь у нас нет и никогда не будет. Не дай бог! У нас здесь единоначалие, – ответил ему полковник.

Все посмотрели на Яковлева.

– Караваев идет, – коротко объявил он.

– Тогда включите в группу и меня, – потребовал Терех.

– Вы сейчас жизненно необходимы на других направлениях. Я не могу исполнить вашу просьбу, – сообщил Яковлев.

– Я настаиваю.

– Кем же? Проводник всегда один, и его слово – решающее.

– Второй научной единицей. Кем угодно. В случае… вы понимаете… в этом самом случае у меня больше шансов вывести группу, чем у… – он покраснел и посмотрел в сторону.

Любопытно. Не меня ли он имеет в виду.

– Хорошо, – с некоторым раздражением бросил Яковлев. – Закрыли вопрос. Перекур пятнадцать минут. И я попрошу принести нам бутерброды с кофе.

Сразу после его слов все трое нештатских издали характерное кряхтение хором…

Мы вышли в коридор, и Яковлев знаком показал нам с Михайловым – отойдем-ка. Завел в свой кабинет, вынул коньяк и налил по рюмочке.

– Вы уж извините, – сказал он, обращаясь куда-то в стену, поверх наших голов, – так и живем. От инфаркта к инсульту. Все нервные стали, дерганые… Ничего. Поработаете с нами, притретесь, и со всеми будете запросто. Терех – человек желчный, но какой специалист! Вы, Тим, зайдете ко мне после рейда, хочу вас кое-чем удивить. Непременно. В тот же день. Что это вы все время смс-ки набираете?

– Простите.

– Здесь можно на «ты».

– Извини, Гаврил. Жена что-то не откликается, а должна бы. Понять не могу…

У академика брови дернулись кверху. Он бросает острый взгляд на Михайлова.

– Не сообщил ему? – в голосе Яковлева прозвучало удивление.

– Нет.

– Отчего же? Мне кажется, молодой человек имеет право знать.

Тут, ребята, я начинаю загораться. Неспроста они были, все эти «не могу подобрать точную формулировку», «по работе» и «ночная смена»! Что за хрень тут творится?

Я просто смотрю на Михайлова. Внимательно смотрю. Он встает из-за стола и отворачивается. Стоя вполоборота ко мне, Дмитрий Дмитриевич говорит:

– Имеет. И сейчас я могу это сделать… Потому что сейчас он не сорвется, не наделает глупостей. Потому что сейчас у него уже есть нормальная работа, которая так нужна и ему, и нам…

– Дмитрий Дмитриевич! – набираю я басы.

Но он продолжает, не обращая внимания:

– И еще потому, что только десять минут назад по моему запросу сообщили: она выживет.

У меня язык отнялся. Как это – выживет? Да ведь она недавно прыгала на меня, с ней же всё в порядке!

Мне надо спросить: «Где она? Что с ней?» Но я не могу. У меня в голове не укладывается, что с Катькой могла произойти какая-то беда. Это ведь не она лазит в Зону, а я. Ей положено сидеть тихонечко и на километр не приближаться ни к каким неприятностям. Иначе, если она на неприятности нарвется, кого мне тогда любить?

Стою и смотрю на Михайлова как идиот.

– А теперь вы ему, Виктор Николаевич, объясните, какие ничтожества работают в вашей службе безопасности.

Ага, вот и на «вы» перескочили…

Яковлев потупился.

– Извините. Виновные будут наказаны, это я вам обещаю.

Если бы я мог говорить, я бы орал сейчас на обоих. Какая, мать вашу, разница, кого и когда накажут?! Что с Катькой моей? Но я остолбенел, ребята, даже голосовые связки отнялись.

И Михайлов наконец-то принимается просвещать меня:

– У нашего нынешнего заказчика, Виктора Николаевича, очень хорошая и славная организация. Во многих отношениях. Но здесь весьма скверно хранят информацию и весьма медленно принимают решения. А Зоной интересуются, как я уже говорил, многие. Здесь даже на уровне госорганов идет бешеная конкуренция, и каждая капля новых сведений – на вес обогащенного урана. Информацию о книгах Лодочника некие военно-специализированные орлы получили в тот же день, когда мы с вами беседовали. Отсюда получили. Решение о рейде в Зону они приняли за полчаса, если не раньше, я полагаю. Так у них принято дела делать. Здесь, как видите, сутки с лишним прошли до утверждения рейда… В бойцах-«волкодавах» у них недостатка нет. Требовался только проводник со сталкерским опытом. А они сейчас наперечет – те, кто согласился сотрудничать с госорганами. Екатерина Караваева стояла у них в реестре. Ей сделали предложение, от которого она не смогла отказаться. Эти кретины отправили группу в ночную ходку – лишь бы всех опередить. Группу фактически не готовили. А утром на точку эвакуации вышла одна ваша жена. Четырнадцать ран, из них три глубокие. Выбито два зуба, сломано ребро, гематома с осложнениями на глаза, трещина в левой стопе, еще трещина…

Он перечислял Катькины поломки, а я его уже не слушал. У меня наконец-то расклинило речевой аппарат. И сейчас мне требовалось узнать только одно:

– Как добраться до этого Бронницкого военного… специального…

– Отвезут на служебной машине, – ответил Яковлев. – Только ведь уже поздний вечер…

– Не смущает.

– Там, кстати, строгий режим, допуск к пациентам только с разрешения…

Он назвал, чьё требуется разрешение, и я понял: это, наверное, те самые уроды, которые требовали от нас с Михайловым надеть погоны – иначе никакого доверия. Хорошо, что мы туда не пошли. Там, конечно, очень резвые ребята. Только они, кажется, готовы Зону людьми забросать – авось захлебнется кровью и потухнет.

– На вас, Дмитрий Дмитриевич, у меня обиды нет. Вы хотели как лучше. В госпиталь этот я пройду, не сомневайтесь. И ничье разрешение мне не понадобится. У меня к вам всего один вопрос: когда сбор группы перед ходкой?

Ответил за него Яковлев:

– Завтра утром, в десять ноль-ноль во внутреннем дворике. Удачи, Тим.

Я шел по больнице злой, как мать твою запросто.

Мы же договорились с Катькой: никогда, ни при каких обстоятельствах не пойдет она в Зону. Достаточно того, что я, тупой долбодятел, хожу туда на работу. Достаточно – в рассуждении того, что на каждую семью должен приходиться хотя бы один здоровый человек.

Мы с Михайловым когда-то договорились… Он не должен соблазнять Катьку сталкерской работой. Он даже говорить рядом с ней о Зоне не должен, а тем более – ходку предлагать. Так нашлись добрые люди, и Михайлова не понадобилось!

Мы же… да что за хреновина такая! Как увижу, что жива, тут же прибью.

Говорила бабуля: «Не было бабе печали, да купила баба артефакт…» Или… как-то не так… Точно помню: «Баба с возу – кобыле легче». Значит – тяготы и печали от бабы. Да? Может, это бабу кто-то приобрел, а вместе с нею приобрел и печаль? Наверное, так: «Не было печали, да купили бабу…»

Сплошные печали мне от моей непутевой бабы.

Дверь в палату я, кажется, открывал не столько рукой, сколько ногой.

А потом я увидел Катьку.

Всю в бинтах, аж глаз не видно. Левая нога – в гипсе. Губы серые. Щеки впалые. Капельница.