Чтение онлайн

Пугать они будут, вот что, ребята.

– Нина, отползайте к Степану. Терех, что там у вас?

– Перевязываю.

– Как перевяжете, ползите сюда. Оба ползите!

А пока оба возятся в арке, которую образует вход с улицы в торговый центр и в метро. Если я правильно рассчитал, если мародеры там, где я думаю, этих двоих они подстрелить не могут – угол обстрела не тот. Но и нам Терех со Степаном никакой помощи не окажут.

Нарезаю Толстому сектор обстрела строго в сторону «Звездного». Себе беру перекресток Вернадского и Удальцова, а также всё, что за ним. Для того, чтобы получить приличный обзор, выползаю на тротуар, прячусь за мраморной головой академика.

И как только прячусь, в капот развороченного джипа бьют пули. Тут же, рядом с моей левой рукой взлетает асфальтовый фонтанчик. Еще кто-то лупит в стену центра – туда, где залег Толстый.

Р-р-ра! Р-р-р-ра! Щедро долбят, боеприпасами не обделены. Среагировали на движение?

Напоследок пистолетная пуля тенькает о бордюр тротуара. Ну, это уже совсем глупости. На такой дистанции пистолет – не оружие.

Толстый показывает мне три пальца. Три ствола он зафиксировал. Я мотаю головой и показываю четыре.

Осторожненько выглядываю. Не видно мне стрелков. Им, впрочем, меня тоже не особенно видно. Имелся бы у кого-то из них ствол с оптическим прицелом, скорее всего, они бы уже подстрелили меня. Стало быть, нет. Мы на равных.

Прямо перед нами – яркий газончик. Середина лета, газончик полыхает красным, синим, желтым, а как эти цветы называются, знает какая-нибудь женщина.

На середку газончика шлепается граната. Ё! Ведь было секунду назад движение – у выхода из метро прямо перед «Звездным». Оба мы с Толстым проморгали, не успели среагировать…

Черный взрыв рвет газончик в клочья, обсыпает меня землей и травой с головы до пят… Осколки молотят по стене торгового центра, по джипу, да по всему кругом. Вижу, как от стены отлетает тяжелый металлический квадратик. Та самая Ф-1. Погано.

Ловкий у них парень, мечет гранаты так далеко, что я бы ни за какие коврижки с ним соревноваться не стал.

А теперь как? Метнул – и нет его. Не в кого палить.

Неожиданно из-за домов, именно оттуда, где и должны быть, по моим прикидкам, главные силы банды, зазвучал голос, усиленный мегафоном:

– Вам капец, лошня. У нас два десятка стволов, гранатомет и две снайперки…

Ну сейчас! У вас три автомата и один пистолет.

– Мы можем урыть вас, пацанчики, в минуту. Но мы добрые ребята и лишний, мля, раз греха на душу не берем. Нам ваши жизни на хрен не сдались. Подняли руки, положили стволы, сбросили рюкзачки, и тушки свои унесете целыми. Конкретно минута на размышление.

Кто кого тут уроет, еще бабушка надвое сказала. Но влезать в серьезную драку и нести потери нам ни к чему. Понятно, что борзые ребятки проверяют чужаков на вшивость. Если пришлых мало, если они по натуре ссыкливые, может, и впрямь положат стволы. Или заспорят, и тут-то какой-нибудь лошок под пулю обязательно подставится. А если нет, какой будет следующий ход?

Еще чуток попугать. Авось проймет. Нажать слегонца, но не лезть на рожон, не переть буром. Давить нас всерьез и по-настоящему мародеры не решатся, им тоже потери ни к чему…

Или… обойти торговый центр слева – там как раз парк, деревца, ложбинки… А? Пойдут они так? Если там не сплошной аномальник, то могут. Но сколько бойцов отрядят? Ну, два. Ну, даже три… Нет, вряд ли, силенок у них маловато.

Преследовать группу, как волки гонят оленя, – пока группа не сделает какую-нибудь ошибку, иными словами, пока она не даст себя положить? Да, очень хороший и разумный план. А не загонят всю группу, так зацепят одного, другого. Им ведь не обязательно всех нас истребить. Для них и один мертвец – пожива.

А у нас тогда какой контрход? Большая часть огневых контактов в Зоне вот такая – издалека, без большой крови, кто кого передумает, а не пересилит, у кого на чужую гайку найдется болт с хитрой нарезкой. И что у нас за болт припасен? Да тупо войти в центр, выйти из него с другой стороны и скрыться в парке. А оттуда как-нибудь пробьемся к «Университету». Или добежать до ближайшего квартала по этой стороне Вернадского и там сделать засаду. Между нами – дистанция в несколько сотен метров, можем успе…

Ыва!

Движение!

Мы разом с Толстым бьем из двух автоматов. Оба реагируем вовремя. И кто из нас попадает – бог весть. Но их гранатометчик, сделав замах, куда-то исчезает, вопли оттуда слышатся, потом банда начинает беспорядочно поливать нас свинцом.

А граната между тем летит косо и взрывается в воздухе над перекрестком. Один осколок отшибает нос несчастному Вернадскому, другой дырявит ржавый автомат экспресс-оплаты за спиной у Толстого.

Золотой мой стрелок показывает мне отогнутый большой палец. Особое какое-то обозначение? Чего-то один? Или, может, наверх поглядеть надо?

Мля, торможу, это ж он работу нашу оценивает. Молодцы, мол…

Ну да, нажать на нас еще разок они попробовали, и что получили? И что… ой.

Над перекрестком начинается светопреставление, не иначе. Видно, граната включила механизм какой-то аномалии, и та медленно проявляется над асфальтом. Ребятки с той стороны до такой степени обуевают от зрелища, что даже перестают стрелять по нам.

В метре над асфальтом отдельными пятнами выплывает из небытия тонкое светящееся полотнище. Вроде северного сеяния, но при северном сиянии видны отдельные световые «пряди», а тут – словно огромный лист древней бумаги, обветшалой и надорванной по краям, с дырочками кое-где, светится бледно, как луна. Ветра нет, абсолютное безветрие, но «лист» первое время трепещет, словно колеблемый ветром.

Десяток секунд, и вся его бледность сходит на нет. Свет превращается в пламя, огонь яреет, делается буйным, как во время пожара, искры сыплются во все стороны.

А потом настоящая «стена огня» начинает неспешно двигаться в ту сторону, откуда бросили гранату.

Не знаю, ребята, может, Терех и отнаблюдал бы по полной весь цикл переходов аномалии от сна к действию, может, он бы и съемку делал, как настоящий самоотверженный ученый, а я…

– Рвем когти на хрен отсюда!

Перекатываюсь под арку.

Мародерам сейчас не до нас. И нам может стать не до них, если «стена огня» ненароком повернет в нашу сторону.

– Степан?

– Боеготов. Могу бегать и драться.

– Ничего жизненно важного не задето, – добавляет Терех.

Прямо робот, а не человек…

Мы выламываем пару дверей. Отбрасываем с дороги столы, кассовые аппараты, то, что когда-то служило витринами и прилавками, то, на чем раскладывали товар и рекламу, то, что когда-то дышало и размножалось.