Чтение онлайн

В каком-то чулане обнаруживается стая одичавших псов. Худые, страшные, глаза жалобные. Скулят. Они в Зоне всех боятся, и странно, что еще живы. Проскакиваем мимо. Не до собак сейчас.

Добираемся до выхода с другой стороны. Парк.

На детекторе – ад кромешный. Сзади нас – метания трех отметок, мародеров, надо думать, плюс бродячая аномалия «неизвестного типа» и еще две такие же, почему-то сползающиеся к району стычки. Впереди слева – плотный забор из аномалий «соловей», «рой» и «мокрый асфальт». За ним, на пределе локации, отражающейся на экране детектора, – еще одна движущаяся точка. Сталкер-сам-по-себе, как видно, бирюкует. Впереди справа – аномалия «болотные огоньки», реагирующая, как я помню, на движение. Но она там одна. И мы ее можем обойти, сохраняя дистанцию метров двадцать. Сработает? Не сработает? Вот и посмотрим. Поставим, мать вашу, на себе эксперимент. Потому что другие пути отхода для нас закрыты.

Осторожненько. Аккуратненько.

А неподалеку от нас, захлебываясь, гавкают автоматы. И Нину бьет крупная дрожь.

– Группа! След в след, строго!

Никогда не видел этих «болотных огней». И сейчас не вижу. Но… кажется… аномалия-то вовсе не невидимая? Или я что-то позабыл?

Мы входим в жиденький Парк имени 50-летия Октября. Справа от нас – трава, скудно оснащенная деревцами, справа – просто трава, потом серая грязь, потом асфальт.

Просто трава. Трава и трава. Никаких признаков аномалии.

Терех изрекает:

– Двенадцать метров дистанция.

– Вы видите что-нибудь, Терех? – у меня, кстати, дистанция двадцать один метр.

– Это еще не публиковали… она визуализируется метрах на пяти – семи, не дальше.

О, а у меня вдруг дистанция падает до четырех метров… Какого буя?

Резко принимаю влево. Тут «соловей», упаси господь в него вляпаться. Зона учит нехитрой премудрости: где образуется лес аномалий, там рядом с хорошо известными, отражаемыми на детекторе, обязательно выскочит какая-нибудь особенно пакостная дрянь, до сих пор не попавшая в реестры мировой науки…

Всё, дальше сворачивать нельзя. Во-первых, идем по самой кромке «соловьиной» зоны захвата. Во-вторых, впереди по курсу – полураздавленный голубь. Притом полураздавленный – в буквальном значении слова. Оцените, парни, инсталляцию: голова и шея целы, а остальное приняло блинообразную форму. Как раз по границе «комариной плеши» гепнулась пташка… А «комариную плешь» детектор, как уже выяснилось, не берет.

Да что за… Дистанция – два метра! У нас уже сосуды лопаться должны, а я не вижу аномалию, в упор смотрю и не вижу. Трава и трава!

– Терех, сколько?

– Девять метров…

– Всем! Стой!

Встали. Метр. Восемь метров. Десять метров. Три метра. Четыре метра. И контуры всех остальных аномалий на экране детектора начинают смещаться. Свихнулся детектор.

Никогда такого не видел…

Ясно, что аномалия на нас реагирует. Но где она, сволочь, сейчас? Медленно подтягивается к нам? Или мы уже в ней?

Ё!

Сообразил наконец-то.

– А ну вперед! Бегом! За мной! След в след!

И понесся как только мог быстро. Вот она, справа, гадина! Три метра до нее! Из-под травы как будто фонарики светят и разными цветами переливаются. Очень мило. А в голове у меня нарастает тяжесть. Не боль, нет, именно тяжесть. И сердце выбивает барабанную дробь.

По широкой дуге мы обошли «болотные огоньки». Их и видно-то было одно мгновение, не больше. Пролетели стометровку так, что будь у нас прямо по курсу «живой факел», и его бы не заметили.

Если кто не понял, ребята, я побывал у группы отмычкой. Гробанулся бы я, остальные успели бы затормозить… Но такова, по большому счету, работа у проводника научной группы. Если, конечно, он нормальный человек и правильно понимает свою работу.

Проскочили!

Встали рядом с домом 12 по проспекту Вернадского. Супер-пуперсовременная высотка с какими-то пристроечками, но от пристроечек остались рожки да ножки. Кого-то здесь пытались убить или спасти с вертолета, били НУРСами, раскатали строения в хлам.

Откуда я знаю, парни, что именно с вертолета, а не как-нибудь еще? да потому что вот он, вертолет. Лежит в маленьком скверике перед домом, словно карась со вспоротым брюхом. Черный, мертвый. И понять невозможно, что именно убило его.

Толстый яростно пыхтит. Стрелок он что надо, а вот легкая атлетика – не по нему. Габариты у него не для легкой атлетики. Степан стоит, улыбается, мол, ничтяк, командир, со мной проблем нет. А вот Нине плохо. Она лежит на тротуаре, обхватив голову руками, и громко стонет. Терех хлопочет около нее.

– Таблетки… таблетки же… – бормочет Нина.

– Где? – спрашивает Терех.

– В вещмешке… Как больно… До чего же больно…

Аномалия зацепила ее сильнее других.

Скоро Нина перестала стонать, уселась на асфальте и начала раскачиваться из стороны в сторону, безмысленно глядя перед собой.

– Прошлый раз… я ведь только на десять минут… на самой окраине Зоны… а тут… а тут…

Слезы текут по ее щекам.

Терех, убедившись, что помирать бедная девушка не собирается, спрашивает у меня:

– Хоть вы понимаете, что за ерунда у нас с детекторами? Вам такое встречалось?

Я молча показываю ему свой. Экран у детектора почернел. Главная функция полетела. Функция слежения полетела. Функция связи тоже полетела. Теперь это просто кирпич нестандартных габаритов.

Терех достает свой. То же самое.

– Всем! Вынуть детекторы, проверить функционирование.

Еще три кирпича. У Толстого работают связь и слежение. Но это они чисто теоретически работают. А практически нам нет от них никакой пользы. Потому что на большей части Зоны что-то их блокирует. И попытка Толстого выйти на связь с большой землей четко показывает: здесь и сейчас всё блокировано вглухую.

– Можете выбросить. Все, кроме Толстого.

Объясняю Тереху:

– Какая ерунда? Да очень простая. Мы чего опасаемся от аномалий? Что они нас поломают, порвут и сжуют. Но у нас и мысли нет, что аномалия может добраться до наших приборов. Они, вроде как, надежнее нас, крепче, по науке сработаны. Ан нет, встречаются такие аномалии, которые сначала сводят с ума и убивают наши железки, а уж потом берутся за нас.

Он лишь устало качает головой в ответ.

– Святая молекула… Сколько съемки, сколько драгоценной съемки – и всё коту под хвост.

У меня другая забота. Хреново: ослепли мы. Вернее сказать, окривели на один глаз.

– А это вот, что за петрушка? – спрашивает Толстый.

– Где?

– Да вон там, Тим. Поблескивает… штучка.

Показывает рукой. Вот это глаз у человека! Точно посверкивает какая-то финтифлюшка на той самой лужайке, которую мы минуту назад обегали по кривой. На той, где проявились «болотные огни». И… очень приятная, очень полезная эта финтифлюшка.