Чтение онлайн

Но виконт перепугался еще сильнее и был готов бежать.

Тирант понял это и сказал погромче:

О, какой же ты трусливый рыцарь! Да будь я хоть покойником, отчего же ты опасаешься подойти ко мне?

Ипполит, узнав Тиранта по голосу, подбежал к нему и воскликнул:

Господин мой, неужели это вы? Какая беда вас сюда занесла? Я вижу, вы в столь плачевном состоянии, что, должно быть, ранены и не можете подняться?

Не волнуйся и ничего больше не говори, — приказал Тирант. — Но кто пришел с тобой? Если он родом из Бретани, то приведи его сюда.

Да, сеньор, ведь это виконт.

Ипполит подозвал виконта. Тот, увидев Тиранта, чрезвычайно изумился такому повороту событий, всему, что Тирант им прежде наговорил, и тому, что они его не узнали.

Не время теперь тратить слова, — сказал Тирант. — Быстро вынесите меня отсюда.

Рыцари взяли Тиранта под мышки и вытащили из сада, заперли калитку, отнесли его поближе к их покоям и оставили в укрытии портика, который там находился.

Никогда прежде не чувствовал я такой боли, — сказал Тирант, — хотя и не один раз бывал ранен почти смертельно. Но теперь мне кажется, я умру, и нужно бы позвать лекарей, но только так, чтобы об этом не узнал Император.

Сеньор, хотите, я дам вам один совет? — спросил Ипполит. — Вашу болезнь не скроешь, тем более сейчас, когда во дворце все только и обсуждают случившееся. Так что садитесь на коня, если сможете, и скачите во дворец Бельэстар[552], где стоят в конюшнях ваши лошади. Мы ж пустим слух, будто по дороге ваш конь упал, а вы при падении сломали ногу.

А виконт прибавил:

Сеньор и кузен мой, Ипполит, говорит правильно, и я полагаю, что так и надо поступить, ведь Император в любом случае узнает о вашей ране. От любви же нечего ждать, кроме страданий, тревог и бед. И за одно удовольствие платишь сотней невзгод. Так что думается мне, что, когда вы выздоровеете и мы исполним наши клятвы, нам стоит вернуться домой. Вы меня весьма обяжете, коли послушаетесь моего совета.

Сеньор виконт, — отвечал Тирант, — оставим этот разговор: разве тот, кто навсегда пленяет наше сердце, может выпустить его из тюрьмы, в которую оно попалось? Не место теперь говорить об этом. А ты, Ипполит, тайком приведи сюда лошадей и кобылу, которая скачет не слишком резво.

Но вернемся теперь к Принцессе. Услада-Моей-Жизни оставалась на крыше до тех пор, пока не увидела, что Тиранта унесли. Тогда она вернулась в спальню Принцессы, где та находилась в обществе герцогини и прочих девиц. Императрица пребывала в глубочайшем изумлении оттого, что из-за какой-то крысы поднялся такой переполох во дворце. Она села на кровать Принцессы и сказала:

Знаете, как нам лучше быть теперь, милые девицы? Раз во дворце все успокоилось, пойдем снова спать.

Принцесса подозвала Усладу-Моей-Жизни и спросила ее на ухо, где Тирант.

Он, сеньора, уже далеко, — сказала Услада-Моей-Жизни, — но ушел он, превозмогая боль.

Однако она не решилась сообщить Принцессе, что Тирант сломал ногу, равно как и рассказать, что он говорил Ипполиту и виконту. Принцесса очень обрадовалась, что Тиранта не заметили и не нашли. Императрица встала с постели, и все дамы и девицы, в ночных рубашках, уже пошли было в спальни. Но Заскучавшая Вдова сказала, обращаясь к Императрице:

Вы бы лучше положили спать вашу дочь вместе с вами, Ваше Величество: а ну как крыса опять прибежит и испугает ее пуще прежнего.

Императрица ответила:

Вдова правильно говорит. Идем ко мне, дочь моя, рядом со мной ты будешь спать лучше, чем одна.

Нет, Ваше Величество, идите почивать без меня, а мы ляжем вместе с герцогиней, дабы не потревожила я ваш сон.

Тогда Вдова сказала:

Поскольку я уже не молода, то без помех могу следовать презренной тропой, тем паче что в жилах моих течет горячая кровь. Я раньше всех, призвав на помощь всю свою находчивость, обдумывала, как бы избежать того ужасного случая, который все же приключился, и все сильнее желала сцапать эту крысу, но она, повредив себе лапу, сумела сбежать из моей спальни.

Императрица сказала дочери:

Пойдем, а то мне здесь холодно.

Сеньора, раз вы так настаиваете, — ответила Принцесса, — идите к себе, а я приду вслед за вами.

Императрица удалилась, наказав Принцессе немедленно прийти к ней. Тогда Кармезина повернулась к Заскучавшей Вдове и начала в гневе выговаривать ей.

Глава 235

О том, как Принцесса отчитала Заскучавшую Вдову.

Теперь-то мне хорошо известно, сколь велика ваша вина. Мне остается лишь со стенаниями разорвать на груди рубашку, ибо вы, обуреваемая то гордыней, то тщеславием, расставляете мне на каждом шагу силки и опутываете меня ложными речами. Кто дал вам право говорить моей матери, чтобы она приказала мне спать с ней? Как смеете вы лишать меня приятных сновидений и причинять мне страдания, обрекая на беспокойную ночь? Вами, как я вижу, руководит не добродетель, но зависть и хитрость. Вот потому-то и написано, что ни одна женщина не может быть мудрой, если она зла на язык: ведь по делам ее нетрудно понять, сколь соответствуют они ее речам. Доброе же имя — это знак доброты человека. Вы же хотели бы, чтобы и свободные люди вам повиновались. Но вы не столь могущественны, чтобы получить такую власть. О подобном мы хорошо знаем по романам, повествующим о древних историях. Например, как один из сыновей римского сенатора, стремившийся властвовать в доме одного государя, так часто подвергал себя опасности в бою, что в конце концов погиб. Ведь он хотел все время повелевать и иметь власть, и потому упомянутый государь приказал убить сего спесивца, дабы остальным не повадно было так хозяйничать в чужом доме и брать с него пример.

Заскучавшая Вдова не замедлила ответить на это следующее.

Глава 236

О том, что ответила Заскучавшая Вдова Принцессе и какое внушение ей сделала, рассказав о несчастье, приключившемся с Тирантом.

Если страдания мои все усиливаются, так это потому, что я, из любви к вашему высочеству, вынуждена терпеть огорчения, муки и заботы. Обо мне можно судить не по словам, а по делам моим, каковые у всех на виду и далеки от лукавства, бесчестия и тем более сводничества, как то свойственно многим другим людям. Доброе имя мое всем известно. Но хотите знать, каковы мои дела и ради чего я усердствую в них? Верша их, я радею о вере, надежде и милосердии, о смирении и терпении, о честности и истинном вероучении, о подаянии бедным, исповедании и раскаянии. Я гоню прочь от себя гордыню, тщеславие, зависть, гнев и ненависть и злые намерения, любовь к роскоши и все прочие грехи и пороки. Вот почему плоды трудов моих мне слаще сахара. И вы, прекраснейшая сеньора, не должны сердиться на меня, если мои глаза зорче ваших и если мне лучше знать, что я должна делать, чтобы защитить вашу честь, которая мне дороже собственной жизни. А ведь я не сомневаюсь, что вы охотно предъявили бы мне обвинение, коли могли. Но я скажу вам, в чем я провинилась: в том, что я любила и почитала вас больше, чем вам бы того хотелось. Из- за этого-то и буду я страдать всю жизнь, не зная ни веселья, ни праздников, ибо отныне любой день принесет мне лишь мученья. Но я вовсе не желаю, чтобы окружающие девицы и тем более вы, ваше высочество, полагали, будто я — светильник, дающий свет другим, но сжигающий себя дотла. Вы думаете, что мне не жаль Тиранта? Вы думаете, я не видела, как он спустился по веревке, которая оборвалась, и ударился о землю так сильно, что, должно быть, переломал себе обе ноги и все ребра?

И она с громкими рыданиями стала кататься по полу и рвать на себе волосы, возопив:

Погиб светоч рыцарства!

Услышав ее слова, Принцесса трижды промолвила: «Иисусе! Иисусе! Иисусе!» — и упала без чувств. Она так громко призывала Иисуса, что Императрица, уже спавшая в своей постели, услышала это. Она вскочила, побежала в спальню дочери и увидела ее в беспамятстве, ибо ее никак не могли привести в чувство. Императору тоже пришлось встать, призвали всех дворцовых лекарей, но Принцесса и через три часа не пришла в себя. Император спросил, отчего его дочь в столь ужасном состоянии. Ему сказали:

Сеньор, она вновь увидела крысу, на сей раз совсем маленькую, и, вспомнив ту, которая пробежала по ее кровати, лишилась чувств.

О, горе мне, старому Императору! Неужто на склоне лет должен я испытать столь тяжкие муки? О жестокая смерть! Почто ты медлишь и не приходишь ко мне, когда я тебя зову?

Воскликнув так, и Император лишился чувств и упал на пол рядом со своей дочерью. Тут поднялись во дворце такие крики и стенания, что трудно было и представить себе, будто люди способны кого-нибудь так оплакивать. И случился переполох еще больший, чем прежде.