Чтение онлайн

Глава 131

О том, как гонец, прибывший с поля военных действий, изложил Императору суть своего посольства.

Досточтимый сеньор, довожу до сведения Вашего светлейшего Величества, что по просьбе и приказанию главного коннетабля и полководцев должен был прибыть я к вам, дабы сообщить, как в ночь на прошлый четверг подошли четырнадцать тысяч воинов и залегли прямо на землю посреди большого луга и никто их не заметил, ибо из-за обильного половодья трава в этом году очень высокая. Когда же солнце взошло, заметили мы турков, скачущих на лошадях в доспехах и на жеребцах, общим числом примерно тысяча четыреста или около того, которые приблизились к бывшей там реке. Герцог же Македонский[312], человек спесивый и малосведущий, судя по тому, что он приказывает делать, повелел протрубить сигнал седлать лошадей. Коннетабль и много кто еще, более опытные в военных делах, чем он, возражали и отговаривали его выезжать в устроенную западню; но герцог, что бы ему ни говорили, никого не хотел слушать и поскакал со всеми людьми к реке, приказал всем перебраться на другой берег — как пешим, так и конным. Вода доходила у лошадей до подпруги, и местами некоторым приходилось плыть.

На вражьей стороне берег был таким крутым, что лошади с большим трудом могли на него взобраться. А враги копьями встречали их; и поскольку людям и лошадям трудно было удержаться, они падали в воду, и не могли подняться, и уносились вниз течением реки. А ежели бы герцог поднялся всего на милю выше по течению, то все бы смогли перейти реку, почти не замочив ног.

Затем противники ослабили свой натиск, — чтобы те, кто еще переплывал реку, могли выбраться на берег, — и сделали вид, что отступают к небольшому холму неподалеку. Герцог же бросился их догонять.

В том бою многие родовитейшие сеньоры, не однажды отличившиеся в славных сражениях, бились, полагаясь лишь на свои силы, как доблестные и отважные рыцари, дабы удержать корону нашей империи, и оставались верными вассалами своему господину. Однако когда спрятавшиеся в засаде турки увидели, как храбро сражаются греки, с дикой яростью выскочили они из укрытия и, проливая кровь множества христиан, бросились в гущу их войска. Герцог же Македонский, утомившись от тягот битвы, тайком бежал с поля боя и вернулся назад, так и не нанеся большого урона врагам. Все, кому удалось спастись, ушли с ним.

Одержав победу, мавры осадили город. И явились туда самолично Великий Турок и султан, вместе со всеми королями, их союзниками, и всеми герцогами, графами и маркизами из Италии и Ломбардии, что нанялись к ним в войско. Султан, узнав, что все собрались, немедля провозгласил себя Императором Греции и заявил, что не снимет осады, покуда не захватит герцога и иже с ним, и что затем осадит и Константинополь. Должен вам сообщить, сеньор, что у герцога припасов хватит лишь на месяц, самое большее — на полтора. А посему, Ваше Величество, постановите, что делать и какое принять решение в сих обстоятельствах.

Скажите, доблестный рыцарь, сколько воинов погибло в этом сражении? — спросил Тирант.

Рыцарь ответил:

Сеньор, по подсчетам, произведенным в полках, известно, что мы потеряли убитыми в бою, погибшими при переправе и взятыми в плен одиннадцать тысяч семьсот двадцать два человека.

Император же сказал:

Сеньор Маршал, прошу вас ради почтения к Господу Богу и из любви ко мне поторопиться и не позднее чем через пятнадцать или двадцать дней выступить с войском, дабы помочь этим несчастным провизией и свежими силами.

Ваше Величество! Как можете вы говорить, чтобы мы медлили целых пятнадцать дней? Может статься, враги тем временем дадут бой и возьмут город, раз их так много.

Тут Тирант снова обратился к рыцарю и спросил, сколько примерно человек во вражьем войске. Гонец ответил:

По моему мнению, турок — огромное количество. К тому же они очень ловки в бою, чрезвычайно жестоки и подлы. По нашим подсчетам и по словам некоторых пленных, их свыше восьмисот тысяч человек.

Ввиду этого я полагал бы, — сказал Тирант, — что необходимо от имени совета оповестить по всему городу, чтобы все, кто нанялся в войско или хочет это сделать, явились в Имперское казначейство, дабы получить жалованье, и через шесть дней были готовы отправиться с войском.

Император счел этот совет весьма уместным и был очень доволен всем, что высказал Тирант, равно как и его рыцарской отвагой.

Когда весь город был оповещен о принятом решении, немедленно сообщили о нем и всем знатным сеньорам, которые в то время отсутствовали. В тот же день все явились со свежими лошадьми. Прибывшие из Сицилии войска были в полной готовности. Печальное известие о поражении греков облетело весь город, и множество народу, как мужчин, так и женщин, собралось на рыночной площади. Кто оплакивал братьев, кто — сыновей, кто — друзей и родных, кто — поражение империи, ибо большая часть ее была завоевана турками, а Император и его ближние опасались, что наступит голод и не хватит воды, и полагались лишь на Божье чудо. Зная же о жестокости врагов, боялись все, что сожгут они город, и с ужасом думали об унизительном плене и рабстве. Двое баронов посоветовали даже Императору переправить его дочь, Кармезину, к ее сестре в Венгерское королевство.

Когда Тирант услышал их слова, все перевернулось в душе его, а лицо помертвело. Это заметили все придворные дамы и сам Император, который спросил Тиранта, что с ним и отчего он так побледнел.

Сеньор, — ответил Тирант, — сегодня весь день мучаюсь я от боли в желудке.

Император немедленно позвал лекарей, чтобы дали они Тираиту какое-нибудь

снадобье, помогающее от его болезни. Сие было немедленно исполнено. Убедившись, что Тиранту лучше, Император рассказал обо всем Кармезине и прибавил:

Дочь моя, что вы думаете о совете, который мне дали бароны относительно вас? Мне кажется, было бы хорошо ему последовать. Ведь тогда, если весь наш народ и вся империя будут завоеваны, вы останетесь в целости и невредимости.

На это учтивая Принцесса так ответила своему отцу.

Глава 132

О том, что ответила Принцесса Императору.

О милосердный отец мой! Зачем хотите вы подвергнуть риску и мою жизнь, и собственный покой? Ведь вы и сами знаете, что дела, зависящие от фортуны и таящие в себе опасности, следует препоручить Господнему Провидению. Дни благоденствия вашего уже миновали, но дабы грядущие завершились не в печалях и тягостном унижении, но не менее благополучно, не следует вам, Ваше Величество, допускать, чтобы лишена была я возможности видеть вас. Ибо я предпочитаю умереть подле вас и на родной земле, нежели жить, утопая в роскоши, но на чужбине, в горести и беспрестанных стенаниях.

У слышав слова своей дочери, сказанные с такой учтивостью и любовью, Император почувствовал себя самым счастливым человеком на земле, а особенно тогда, когда говорила она, что хочет умереть подле него.

Тем временем Тирант, разузнав как следует обо всем, что происходило в землях империи, с наступлением ночи взял с собой двух человек из города, хорошо знакомых с теми краями, и вместе с ними отправился в путь пешком. Они прошли всю ночь и половину следующего дня и прибыли в обширную долину, прозывавшуюся Вальбона[313]. Повсюду паслись на ней стада взрослых лошадей и жеребят, ибо греки, опасаясь врага, именно здесь держали наибольшее их число. Тирант приказал взять всех кобыл, какие там были, связать их одну с другой и двум сотням человек сопровождать их. Затем распорядился он, чтобы их гнали к тому месту, где находился лагерь врагов. А ежели по пути найдутся еще кобылы, то их следовало связать с остальными и захватить с собой. Тирант же отправился назад, на пятый день прибыл в Константинополь и отдал приказ всем принять участие в смотре.

На следующий день во время устроенного по этому случаю крестного хода освящены были штандарты[314] и дано благословение самому смотру. Все его участники вооружились и сели на коней, готовые отбыть на поле боя. Открывал шествие штандарт Императора[315], который вез рыцарь по имени Фонсека[316], сидя верхом на рослой, великолепной белой лошади. За ним везли штандарт с девизом Императора: на голубом поле изображены были Вавилонская башня, шитая серебром[317], и рука в наручах, держащая за рукоять меч, каковой был воткнут в вышеозначенную башню. Надпись, вытканная золотом, гласила: «Удача сопутствует мне». Этот штандарт сопровождали все слуги императорского дома. Вслед за отрядом Императора[318] ехал герцог де Пера со своими штандартами, в сопровождении всей своей родни. Затем выступали отряды герцога Вавилонского, герцога Синопольского и герцога де Деперсес. За ними следовали герцог Казандрийский и герцог Монсанский со своими отрядами, прибывшие из Неаполя. Потом проехал со своим отрядом маркиз де Сан-Марко из Венеции, а затем — маркиз Монферратский. Маркиз де Сан-Жорди появился пышно одетый, с лошадьми в бархатных и шелковых попонах и с войском, безупречно подготовленным к бою. За ним следовали маркиз де Пещкара с отрядом, маркиз дель Гуаст, маркиз д’Арена. Маркиз де Брандис, маркиз де Прота, маркиз де Моннегре и побочный брат принца Тарантольского также следовали каждый со своим отрядом. Вслед за ними всеми ехали граф де Бельок, граф де Плегаманс, граф Анжерский, граф д’Айгвес Вивес, граф Бурженский, граф Каласийский, граф д’Аквино, граф Бенафрийский, граф Карло де Малатесга и граф Якопо де Винтимилиа из Сицилии со своими отрядами. Все они нанялись в войско Императора[319], и всего было там сорок восемь полков, насчитывавших сто восемьдесят три тысячи человек.