Чтение онлайн

– Вы предлагаете мне пойти работать? – усмехнулась Эдвина.

– Нет, я имею в виду – выезжать в свет, видеться с друзьями.

Эдвина почти нигде не бывала без Чарлза, и Бену, который часто обедал с ее родителями, очень нравилось видеть девушку под руку с молодым человеком, в красивом платье, с сияющими глазами. Вот такая жизнь ей подходит, а не существование затворницы или вдовы, матери семейства. Для Эдвины ничего не кончено – все только начинается, пусть теперь и по-другому.

– Разве больше нет вечеринок, на которые ты раньше ходила? – Он не стал упоминать Чарлза, опасаясь причинить ей боль.

– Не смогу… – Эдвина опустила глаза. – Прошло слишком мало времени.

Ей не верилось, по крайней мере сейчас, что вообще когда-нибудь захочется выезжать. В любом случае, напомнила она Бену, у нее все еще строгий траур: только черное и никаких развлечений – разве что с детьми.

– Но так нельзя! – возразил Бен. – Ты еще глубже загоняешь себя в уныние.

Эдвина сама не заметила, как миновал ее двадцать первый день рождения. Да это было и не важно. Главное, что теперь она совершеннолетняя и может подписывать нужные документы.

Ночевал Бен в домике мальчишек, чему те были очень рады. В пять утра он их разбудил и повел на рыбалку, а когда они вернулись с уловом, пропахшие рыбой с головы до ног, Эдвина как раз готовила завтрак. Она привезла с собой новую няню – девушку-ирландку по имени Шейла, спокойную и исполнительную, но дети никак не могли к ней привыкнуть: им очень недоставало Уны. Шейла взялась почистить улов, а Эдвине пришлось жарить рыбу на завтрак.

Бен провел с ними несколько чудесных дней, и всем было ужасно жаль, когда пришло время ему уезжать. Эдвина наспех приготовила ему кофе с бутербродами, уже пора было отправляться, а мальчишки так и не появились. Внезапно из кустов на лужайку выскочил Филипп и закричал, с трудом переводя дыхание:

– Знаешь, что учудил этот гад? Я задремал на берегу, а он в это время побросал в воду свои вещи: бейсболку, ботинки, рубашку… Я не знал, что думать… Пришлось лезть в воду и все это доставать, а там ил, коряги…

Филипп отвернулся, чтобы никто не видел, как он расстроен, но тут появился Джордж.

Эдвина ничего не успела сказать, как Филипп набросился на брата, двинул ему в ухо, схватил за плечи и стал трясти.

– Никогда больше не смей так шутить! Когда в следующий раз надумаешь сотворить что-нибудь подобное, пеняй на себя.

– А нечего дрыхнуть! Вечно ты или спишь, или читаешь. Называется, пришел рыбу ловить! – выкрикнул Джордж.

– Ты что, не помнишь, что всегда говорил папа? Мы должны держаться вместе.

Это была не просто ссора, и Джордж не сдавался, гневно глядя на Филиппа.

– Папа, но не ты!

Джордж замахнулся на брата, но тот успел увернуться и его кулак пролетел мимо.

– Я никому ничем не обязан! – еще больше разозлился Джордж, и слезы брызнули у него из глаз. – Ты никогда не заменишь мне отца, даже не старайся!

Теперь оба, красные как раки, заливались злыми слезами, и Бен решил, наконец, вмешаться.

– Ладно, выпустили пар – и достаточно!

Приобняв за плечи Джорджа, который продолжал сыпать оскорблениями, Бен повел его прочь. Филипп мало-помалу успокоился и, сердито взглянув на Эдвину, бросился в свой домик. Громко хлопнула дверь.

Эта вспышка агрессии показала, насколько они еще ранимы и как тяжело им сознавать, что отца больше нет. Успокоив Джорджа, Бен попрощался с ним и подошел к Эдвине. Ссора братьев только подтвердила то, что он с самого начала подозревал: семья – слишком тяжелая ноша для Эдвины, чтобы нести ее в одиночку. Бен снова задумался: не попытаться ли все-таки убедить ее уехать в Англию, к родственникам, – но стоило заглянуть ей в глаза, как понял: Эдвина ни за что не согласится. Она намерена жить своей семьей, в родных местах, даже если это и непросто.

– Все будет хорошо, – заверила Эдвина Бена. – Просто Филипп наконец избавился от негативной энергии, да и Джорджу это будет полезным уроком: хватит устраивать свои глупые розыгрыши. В следующий раз он подумает дважды.

– А ты сама? – спросил Бен. – Как ты справишься с ними одна?

Мальчишки растут, им нужна мужская рука, еще трое маленьких детей. А помочь некому. Но она, надо отдать ей должное, ни разу не пожаловалась.

– Вы же знаете: эти хлопоты мне только в радость. – Эдвина сказала это так спокойно, что в правдивости ее слов не приходилось сомневаться. – Я очень их всех люблю.

– И все-таки я за тебя очень беспокоюсь. Если что-нибудь понадобится – обращайся без всякого стеснения.

Она благодарно чмокнула его в щеку, потом долго махала вслед, пока машина не скрылась вдали.

Жаль было уезжать с озера, однако в Сан-Франциско было полно дел. Теперь она вместе с Беном присутствовала на ежемесячных совещаниях в редакции. Пусть все видят, что ей небезразлична судьба газеты! Правда, Эдвина не ожидала, что ей и в самом деле будет интересно. Ей, как хозяйке газеты, принадлежало решающее слово, если речь шла о каких-то важных решениях, но до сих пор было неловко занимать кресло отца: ведь она так мало знала, что порой даже не понимала, о чем вообще идет речь. Она не собиралась управлять газетой сама, но должна была сохранить ее для Филиппа, поэтому была очень благодарна Бену за его советы.

Следующий после августовского заседания день стал для Эдвины настоящим потрясением. Она возилась в саду: сражалась с сорняками, – когда курьер принес внушительных размеров посылку из Англии. Наверное, от тети Лиз, решила она, недоумевая, что такое она могла ей послать. Эдвина попросила миссис Барнс оставить посылку в холле, а сама пошла в дом вымыть руки. Когда же вернулась и увидела имя отправителя, испытала настоящий шок. Это было отнюдь не Хикам, а… Фицджеральд, и адрес был написан изящным аккуратным почерком, который, несомненно, принадлежал матери Чарлза.

Она взяла сверток и с некоторой опаской отнесла к себе в спальню. Руки у нее дрожали, когда она разрывала упаковочную бумагу. Что могла прислать ей леди Фицджеральд? Что-то на память о Чарлзе? Эдвине стало страшно.

В доме было тихо: старшие отправились к друзьям, а троих малышей Шейла повела в парк «Золотые ворота», где открыли новую карусель. Сейчас ей никто не мог помешать, и Эдвина принялась осторожно снимать слои бумаги. Посылка прибыла почтовым пароходом, а затем долго ехала поездом, и ей понадобилось больше месяца, чтобы добраться из Англии в Калифорнию. Эдвина отметила, что, несмотря на объем, посылка очень легкая – как будто внутри вообще ничего нет. Под упаковочной бумагой обнаружилась белая коробка с приложенным к ней письмом в голубом конверте, с гербом Фицджеральдов в верхнем левом углу. Эдвина отложила его в сторону – было слишком любопытно заглянуть в коробку. Развязав ленту, она подняла крышку – и ахнула. Внутри обнаружились ярды и ярды белого тюля и изящный венок из белого атласа, искусно расшитый сияющими крошечными жемчужинками. Ее свадебная фата! Та самая, которую леди Фицджеральд должна была привезти в Америку. Сопоставив даты, Эдвина поняла, что как раз на следующий день и должна была бы состояться ее свадьба. И вот теперь все, что ей осталось, – это фата, которую она держала в трясущихся руках. Невесомое облако тюля, что было подобно несбывшейся мечте, заполнило комнату. Дрожа всем телом, Эдвина надела фату и, обливаясь слезами, посмотрела на себя в зеркало. Именно о такой фате она мечтала. Интересно, каким было бы ее подвенечное платье? Разумеется, не менее прекрасным, чем фата, только теперь этого никто не узнает. Ткань, которую они везли для него, теперь покоится на дне морском вместе с «Титаником». До сегодняшнего дня Эдвина не позволяла себе думать о том, чего не будет: какой смысл? – но теперь в ее руках оказалась фата, и она слишком живо напомнила ей о несбывшемся…

Не снимая фаты, Эдвина села на постель, роняя слезы, распечатала письмо леди Фицджеральд и впервые за многие месяцы ощутила безнадежное одиночество: черное траурное платье и подвенечная фата, окутавшая ее невесомым облаком…

Эдвина начала читать и словно услышала голос леди Фицджеральд, что вызвало новый поток слез. Чарлз был так похож на мать: такой же высокий, с горделивой осанкой – истинный английский аристократ.

«Дорогая моя девочка, милая Эдвина! Ни дня не проходит, чтобы мы не вспоминали тебя… Трудно поверить, что всего четыре месяца назад ты покинула Англию, а еще труднее – во все случившееся.