Чтение онлайн

С волнением и сочувствием посылаю тебе это. Я очень боюсь, что ты расстроишься, когда получишь фату, но поскольку она готова, мы с отцом Чарлза решили, что она должна быть у тебя. Пусть останется символом тех прекрасных дней и той любви, что питал к тебе наш сын. В его жизни не было ничего и никого дороже тебя, и я знаю, что вы были бы очень счастливы вместе. Спрячь ее, не думай о ней слишком часто… но, может быть, тебе захочется иногда взглянуть на нее и вспомнить нашего дорогого Чарлза, который так тебя любил.

Мы надеемся когда-нибудь увидеть тебя снова, а сейчас хотим заверить тебя в любви к тебе, твоим братьям и сестрам. Мыслями мы всегда с тобой, наша дорогая Эдвина…»

Она подписалась: «Маргарет Фицджеральд», – но слезы так застилали Эдвине глаза, что она едва могла разобрать еще хоть строчку. Девушка так и сидела она на кровати, с фатой на голове, пока не услышала, как тяжело хлопнула входная дверь и зазвенели детские голоса. Младшие вдоволь накатались на карусели и, довольные и счастливые, вернулись домой. А она так и просидела: с фатой на голове, с мыслями о Чарлзе и завтрашнем дне, когда должна была за него выйти, – до тех пор, пока в комнату не ворвалась Фанни и не бросилась в объятия старшей сестры. Она не увидела слез, не заметила и отчаяния в ее глазах. Фанни была еще слишком мала, чтобы понимать, что произошло. Убрав коробку с фатой на дальнюю полку, Эдвина выслушала подробный доклад малышки про парк и про карусель. Подумать только: там были лошадки, медные кольца, золотые звезды и громко играла музыка. А для тех, кто не хотел кататься на лошадке, имелись расписные санки.

– А еще там были лодочки! – с восторгом добавила девочка, но тут же спохватилась: – Только нам они не понравились, правда, Тедди?

Мальчик, вслед за сестрой появившийся в комнате, помотал головой. Никто из детей не заметил состояния старшей сестры, и только Филипп, после того как младшие легли спать, спросил, поднимаясь вместе с ней на второй этаж:

– Что-то случилось, Уини? Ты плохо себя чувствуешь?

Эдвина задумчиво кивнула, но рассказать про посылку не решилась. Интересно, помнит ли он, какое сегодня число?

– Сегодня я получила письмо от леди Фицджеральд, матери Чарлза.

В отличие от сорвиголовы Джорджа, Филипп обладал более тонкой душевной организацией и сразу же обо всем догадался.

– Завтра будет… была бы… – Язык отказывался произносить слова, поэтому Филипп просто дотронулся до ее руки. – Прости.

В глазах Эдвины стояли слезы, и, ни слова больше не сказав друг другу, брат и сестра обнялись на верхней площадке лестницы и разошлись по своим комнатам.

«Почему так случилось? – билась в мозгу мысль. – Почему не хватило шлюпок? Ведь это такая малость… спасательные шлюпки для всех, кто был на борту!» Мучили Эдвину и другие вопросы. Например, почему на «Калифорнийце» выключили радио и не услышали их отчаянных призывов о помощи, сигналов бедствия, которые разнеслись по всей Атлантике. Ведь они были всего в нескольких милях от «Титаника» и могли бы спасти всех. Слишком много накопилось этих «почему» и «если бы только», но все они теперь потеряли смысл. Эдвина, закрывшись в комнате, разрыдалась, оплакивая свадьбу, которой не суждено состояться.

Как и следовало ожидать, Рождество в тот год было грустным, во всяком случае для старших. У малышей было дел по горло: выпечка, украшение дома, – так что вряд ли они замечали, что атмосфера в доме невеселая. Бен возил мальчиков на выставку автомобилей, а потом все вместе они ездили в отель «Фермонт» взглянуть на самую лучшую рождественскую елку. Друзья отца и матери прислали множество приглашений, но те не доставляли детям радости, а скорее боль, напоминая, что теперь они сироты.

Алексис держалась по-прежнему замкнуто, но Эдвина не жалела сил, чтобы ее расшевелить. Время от времени девочка убегала наверх, в комнату матери, но это уже не пугало. Просто они сидели рядом на розовом диванчике в гардеробной Кейт или на кровати и разговаривали, и в конце концов девочка соглашалась спуститься к остальным.

Странное чувство возникало у Эдвины в этих комнатах. Она как будто находилась в святилище. Для всех их эти комнаты стали храмом, посвященным памяти родителей. Одежда Кейт и Берта так и висела в шкафах, и у Эдвины не хватало духу вынести эти платья и костюмы. Мамины щетки для волос и золотой несессер лежали там, где она их оставила. Миссис Барнс заботливо вытирала пыль повсюду, но тоже старалась подниматься сюда как можно реже, объясняя это тем, что здесь ей всегда хочется плакать, а Шейла подниматься туда отказывалась наотрез, даже если нужно было искать Алексис.

И вот Эдвина приходила сюда время от времени – втайне от других. Ей казалось, что там она ближе к ним и ей проще вспоминать, какими они были… Было трудно поверить, что они погибли всего восемь месяцев назад. Иногда эти месяцы казались одним мигом, иногда – целой эпохой. И в рождественский сочельник, когда младшие уже отправились спать, Эдвина призналась в этом Филиппу.

Это было первое Рождество без родителей, и для Эдвины оно стало настоящим испытанием, но она справилась. Малыши, как обычно, повесили у камина чулочки. Все вместе они спели рождественские гимны, приготовили угощение и сходили в церковь. Эдвина накупила подарков и заботливо их упаковала, как всегда делала мама, а в полночь Филипп, сонно зевая, от имени всей семьи поблагодарил ее – так, как это делал отец. Эдвина была очень тронута.

На Рождество к ним приехал Бен, как Санта-Клаус, обвешенный коробками и пакетами. Тедди он привез чудесную лошадку на палочке, девочкам – куклы, большой набор фокусника – Джорджу (отчего тот пришел в неописуемый восторг), часы для Филиппа, а для Эдвины – кашемировую шаль нежно-голубого цвета тончайшей работы. Эдвина сказала себе, что сможет носить ее в апреле, когда подойдет к концу срок траура.

– Не терпится снова увидеть тебя в ярком платье, – заметил Бен, когда Эдвина, развернув подарок, принялась его благодарить.

Дети тоже приготовили ему подарки. Джордж изобразил масляными красками собаку Бена: вышло не очень похоже, но ведь не это главное. Филипп вырезал из дерева оригинальную подставку для ручек. Эдвина выбрала для него сапфировые запонки из отцовской коллекции, сначала, конечно, посоветовавшись с мальчиками. Все понимали, что этот подарок особенный: Бен был лучшим другом их отца, а теперь как мог поддерживал.

Для Бена Рождество тоже было печальным, поскольку приносило мучительные воспоминания о семье, которой не стало шесть лет назад. И вот сейчас, собравшись вместе, они могли подбодрить друг друга. Пусть ненадолго, но они развеселились, перестали грустить, а когда Тедди уснул на коленях у Бена, тот отнес малыша наверх и вместе с Эдвиной уложил спать. Он был так добр к ним! Девочки обожали Бена не меньше, чем мальчики, и требовали внимания к себе, если видели, что он или играл с Тедди, или беседовал со старшими.

Впервые за последние годы Бен уходил домой без печали: на душе у него было радостно и тепло. Рождество, от которого он ничего не ждал, обернулось сущим благословлением Небес.

В первый день нового года прибыла тетя Лиз и с той самой минуты, как сошла с поезда, принялась рыдать. Ее траурное облачение выглядело таким мрачным и строгим, что Эдвина грешным делом подумала, не умер ли дядя Руперт. Нет, поспешила успокоить ее Элизабет, но пребывал не в лучшем состоянии: жестокие приступы подагры мучили его с самой осени. По словам тетки, гнев из-за постоянной боли почти лишил его рассудка.

Каждый знакомый предмет или фотография, когда она обходила дом, опираясь на руку Эдвины, вызывал поток слез, а глядя на детей, и вовсе рыдала в голос, что вконец их расстроило. Элизабет не могла смириться с мыслью, что любимой сестры больше нет, а ее дети стали бедными сиротами. Эдвине теткины стенания были как нож в сердце. Все прошедшие после трагедии месяцы они очень старались не просто выживать, а жить полной жизнью, но тетя Лиз не желала этого понимать. То она сетовала, что дети выглядят бледными и несчастными, то наседала на Эдвину с расспросами об их кухарке – если, конечно, таковая вообще имеется в их доме.