Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17
Шрифт:
– Я удивлен, что в воде вообще кто-то выжил, – произнес Шеклтон. – Я видел, как человек погиб меньше чем за минуту.
– Это была медленная смерть, – ответил Салливан.
Когда он прыгнул в воду, ледяной холод пронзил его, словно тысяча ножей, и на мгновение парализовал легкие. Нужно было найти что-нибудь, чтобы удержаться на поверхности. Потребовались все остатки сил, чтобы подтянуться и залезть на плавающие обломки лестницы.
Дрожа всем телом, Салливан цеплялся за свой ненадежный насест. Лестница дрейфовала по течению, унося его от предсмертных судорог огромного корабля. «Титаник» медленно погружался в море, но огни еще горели. Кто-то по-прежнему оставался внизу. Какие-то храбрецы все еще поддерживали пар и вырабатывали электричество для ламп и радиостанции, отправлявшей в эфир зов о помощи.
Новая волна захлестнула носовую часть палубы, огни мигнули и погасли, словно опустив занавес, чтобы скрыть последнюю кошмарную сцену. Теперь Салливан был слеп, но не глух. Ночь была наполнена криками и стенаниями, а лестница опасно покачивалась, сталкиваясь с невидимыми в темноте обломками. Глаза постепенно привыкали к темноте. В холодном свете звезд Салливан видел, что он дрейфует среди мертвых тел, а вдали угадывались гигантские темные очертания «Титаника» с погрузившимся в воду носом и медленно задирающейся кормой.
Салливан попытался сосредоточиться на моменте, которым сейчас наслаждался. Он был в тепле и сухости и допущен в мужской клуб – самую священную из британских крепостей. Ему следовало бы чувствовать удовлетворение, но он никак не мог выкинуть из головы мысли о сэре Космо Дафф-Гордоне, сидящем в шлюпке, где было всего двенадцать человек, и подкупающем моряков, чтобы держаться подальше от протянутых рук и криков о помощи. Он понимал, что и сам был на волосок от гибели. Если бы офицер Лоу и Поппи Мелвилл из четырнадцатой шлюпки не подобрали его, он бы тоже погиб.
– Что с ним теперь сделают? – спросил Салливан.
– Увы, действия Дафф-Гордона не являются преступлением, – ответил Шеклтон. – Я провел в море почти всю свою взрослую жизнь и могу сказать, что некоторые из правил, на которые мы полагаемся, остаются неписаными. Это вопрос совести. «Сначала женщины и дети» и «капитан идет ко дну вместе с кораблем» – это не юридические понятия. Сэр Космо Дафф-Гордон уплыл на полупустой шлюпке, а Брюс Исмей, председатель «Уайт стар лайн», сбежал одним из первых. Они оба выжили и не попадут в тюрьму, но для общества они мертвы. Капитан Смит же, напротив, погиб вместе с судном, и кто-нибудь наверняка поставит ему памятник.
Салливан последовал за Гарри и Шеклтоном в клубный бар, где они уселись в потертые кресла перед пылающим камином. Весенняя погода сменилась резким северным ветром и проливным дождем. Он посмотрел на Шеклтона, протянувшего руки к огню, чтобы согреться.
– Не думал, что вы чувствуете холод.
– О, я его прекрасно чувствую, – рассмеялся Шеклтон. – У меня даже пальцы слегка обморожены. Холод меня на самом деле не беспокоит. Вот дождь – другое дело. В Антарктиде дождей не бывает. Там снег либо идет, либо не идет, но хотя бы тебе за шиворот не льется холодная вода.
Салливан принял стаканчик бренди у пожилого официанта и поднял его, чествуя Гарри.
– Отличная работа, приятель. Мы добились того, что хотели.
Гарри поднял свой стакан в ответ, но его лицо осталось серьезным.
– Все будет занесено в протокол, – сказал он. – И я хотел именно этого. Если это напечатают в «Таймс», может, кто-нибудь и обратит внимание.
– Боюсь, это совершенно невозможно, – раздался вдруг резкий мужской голос.
Салливан поднял голову и увидел Клайва Бигема, стоявшего в дверях рядом. Двое официантов в растерянности смотрели на него.
Гарри махнул рукой.
– Впустите его. Я знаю, что он – не член клуба, но пусть проходит.
– Мне жаль, старина, – сказал Бигем, входя в бар.
Гарри поднялся с места.
– Чего именно тебе жаль? – процедил он сквозь стиснутые зубы.
– Жаль, что «Таймс» не напечатает статью, которую пишет твой приятель-журналист. Ты чертовски славно потрудился, найдя уязвимое место в броне «Уайт стар», но я не могу позволить тебе рассказать об этом миру.
Салливан изучал обоих мужчин – одинакового роста, с одинаковой военной выправкой, карие глаза Гарри буравили спокойный серые глаза Бигема.
– Что за чертовщина тут происходит? – обернулся австралиец к Шеклтону.
– Будь я проклят, если хоть что-то понимаю, – тихо ответил Шеклтон. – Но, думаю, нам лучше в это не лезть.
– Это почему же, черт возьми? – спросил Салливан.
– Потому что это не наш бой.
– Я сам кидал уголь, – сказал Салливан. – Не говорите мне, что пожара не было.
Бигем оторвал взгляд от Гарри и обернулся к Салливану.
– Я верю вам, мистер Салливан, – сказал он. – Я верю, что в бункерах был пожар, и я верю, что «Уайт стар» не должна была получить в Саутгемптоне свидетельство о годности к плаванию. Но в газетах ничего не будет. – Он задумался, а потом пренебрежительно улыбнулся. – Вернее, не так. Пожар станет предметом безответственных измышлений Интеррогантума, направленных на то, чтобы втянуть читателя в сеть заговоров и догадок, где правду легко будет обесценить.
Салливан не решился встать. Он понимал: если окажется на расстоянии вытянутой руки от Бигема, то не сможет удержаться от того, чтобы превратить офицера в отбивную. Как тот смеет препятствовать распространению правды?
Салливан отставил стакан в сторону, и на него снова нахлынула волна воспоминаний.
По мере того как нос «Титаника» погружался в воду, корма задиралась все выше и выше, пока не поднялась вертикально, демонстрируя массивный руль и винты. Отчаявшиеся пассажиры из последних сил карабкались по круто наклонившейся палубе, пока не облепили кормовой поручень, как рой пчел ветку дерева. Но, в отличие от пчел, у этих людей не было крыльев, поэтому они то по одному, то группами срывались вниз и, словно гнилые плоды, падали в воду. Падая, они кричали, пока жгучий холод Атлантики не сковывал их легкие и они не замолкали навсегда.
Салливан медленно встал, понимая, что нужно обуздать свою ярость. Он был единственным выжившим на «Титанике» в этой комнате. Шеклтон знал, что такое холод, но только Салливан знал, что такое ужас. Только Салливан мог говорить от имени мертвых. Но что он мог сказать? Кого винить?
Бигем наблюдал за ним. Его лицо оставалось бесстрастным, но поза показывала, что Бигем готов к драке.
– Кто-то в Белфасте подписал свидетельство о годности к плаванию, – произнес Салливан.
Бигем кивнул.
– И все же уголь в бункерах уже горел.
– Вероятно.
– И кто-то в Саутгемптоне осматривал судно еще раз и подписал свидетельство.
– Да.
– И они не обратили внимания, что бункеры еще горят?
– Видимо, да.
– И не заметили попытки Хендриксона скрыть повреждение в том месте, где переборка раскалилась?
– В это трудно поверить, – ответил Бигем. – Но нам придется постараться.
– Почему?
– Ради блага империи, – произнес Бигем. – Предоставим американцам роль обвиняющего перста. Мои агенты в Вашингтоне говорят, что они, скорее всего, свалят все на капитана Смита. Потому что он мертв и не может защищаться. А все остальные отделаются легким испугом.
– Погибли полторы тысячи человек, – прошипел Салливан. – Они не отделались легким испугом.
Бигем согласился с ним очередным кивком.
– Не отделались. Увы, грядут куда худшие события, и нам нужно быть к ним готовыми. Капитан Смит примет на себя вину по итогам американского разбирательства, а мы, британцы, возложим ее на Бога.
– На Бога?
– Отправляющиеся на кораблях в море, производящие дела на больших водах, видят дела Господа и чудеса Его в пучине.
Салливан попытался его перебить, но Бигем просто покачал головой.