Чтение онлайн

— Это всецело зависит от того, ввели ли вы всех своих игроков, — вступил я в паузу, чувствуя, как терпкое вино оставляет теплый, бархатистый след на языке. — Или же вы, как я подозреваю, приберегаете что-то еще, что дремлет на юге. В ледниках, возможно?

Взгляд Хеды на мгновение стал острее, сфокусированнее, но учтивая, холодная улыбка не покинула ее губ.

— Королевство Диоклет всегда было нашим верным и надежным союзником и, разумеется, они с готовностью заключили с нами союх. Но вы, конечно, из ваших источников знаете об их… традиционной, я бы сказала, врожденной сдержанности. Они не бросаются в омут с головой. Они предпочитают выжидать и действовать наверняка, когда чаша весов уже склонилась.

Мы продолжали в том же духе еще добрых полчаса — сухая, почти академическая дискуссия о передвижении войск, статистике потерь, тактических успехах и локальных провалах. Никакой личной неприязни, только обмен комментариями трех шахматистов, оценивающих сложную шахматную доску, где фигурами были жизни тысяч людей.

Было почти невероятно осознавать, что эта же женщина, сейчас такая собранная и рациональная, несколькими часами ранее на причале пыталась разжечь конфликт на пустом месте.

Наконец, ужин был накрыт. Мы заняли места за полированным деревянным столом. Хеда во главе, я и Барион по обе стороны от нее. Беседа за ужином потекла в том же размеренном, учтивом ключе — отстраненно, с легким, но постоянным подтекстом взаимного изучения.

Мы пробовали одно изысканное блюдо за другим — легкие закуски из местных морепродуктов с цитрусовыми нотами, наваристый прозрачный бульон с ароматными травами, жаркое из незнакомого нежного мяса с тушеными островными корнеплодами.

Разговор касался экономических санкций, логистических маршрутов, даже культурных особенностей и архитектурных стилей наших стран, но всегда, неизменно, с подтекстом войны и ресурсов.

Наконец, слуги принесли десерт. Передо мной и Барионом поставили по широкой фарфоровой тарелке с воздушной, идеально подрумяненной меренгой, уложенной легким облаком и щедро посыпанной тертым горьким шоколадом. Сладкий, соблазнительный аромат ванили и карамели витал в воздухе.

Перед Хедой же слуга почтительно поставил небольшую фарфоровую пиалу с аккуратно нарезанными свежими фруктами — сочными ломтиками манго, нежной папайи, ягод личи и прочей экзотикой.

— Приходится себя строго ограничивать, — сказала она, с легкой, почти дежурной гримасой указывая на нашу пышную меренгу. — Королевская фигура, знаете ли, требует постоянных жертв и дисциплины. Надеюсь, вы не против, если я полакомлюсь этим незамысловатым ассорти? — Она изящным движением пальца указала на свою скромную фруктовую тарелку.

— Разумеется, ваше высочество, ни малейших проблем, — вежливо кивнул Барион, уже погружая десертную ложку в хрустящую сладкую пену с довольным видом.

Я отломил небольшой кусочек меренги — она таяла на языке, сладкая, невесомая, с хрустящей корочкой и мягкой сердцевиной. Барион рядом тоже ел с видимым удовольствием, его поза была расслабленной после нескольких бокалов вина и сытного ужина, плечи опущены, выражение лица спокойное. Но затем, краем глаза, я заметил первые, едва уловимые признаки неладного.

Сначала его шея и скулы покрылись густым, неравномерным румянцем, нездоровым и пятнистым, как при внезапной лихорадке. По лбу и вискам выступили крупные капли пота, хотя в комнате, благодаря потоку воздуха из сада, было свежо и прохладно.

Его дыхание стало чуть слышным, поверхностным и прерывистым, будто ему не хватало воздуха. Он перестал есть, просто уставившись в свою наполовину пустую тарелку, и его пальцы с такой силой сжали ручку десертной ложки, что тонкий серебряный металл начал деформироваться с тихим, но отчетливым скрипом.

Тревога зажглась во мне холодным, цепким огнем. Я мысленно, со скоростью молнии, пролистал все, что мы ели и пили за этот вечер. Вино? Нет, он пил из того же хрустального графина, что и я. Все общие блюда? Я тщательно сканировал их своими невидимыми нитями восприятия на протяжении всего ужина, выискивая малейший след известных мне токсинов, алкалоидов, солей тяжелых металлов, биологических агентов — абсолютно ничего.

Даже воздух в комнате, который я постоянно мониторил, казался чистым, пах лишь цветами, едой и легким озоном. Это было не отравление в классическом, убийственном понимании. Это было что-то тоньше, изощреннее.

Мой взгляд скользнул к Хеде. Она наблюдала за Барионом с тем же учтивым, слегка отстраненным выражением, что и весь вечер, но в уголках ее сжатых губ, в мельчайшей искорке в глубине зрачков, таилась едва заметная, хищная искорка ожидания и глубочайшего удовлетворения.

Она знала. Она не просто ждала этого — она была режиссером этой сцены.

— Принц Барион? — ее голос прозвучал с нарочито-мягкой, притворной заботой, идеально имитируя беспокойство. — С вами все в порядке? Вы выглядите… нехорошо. Может быть, вам прилечь? Или вызвать корабельного врача?

Вместо внятного ответа Барион резко, почти опрокидывая тяжелый стул, отодвинулся от стола и встал. Его движения были порывистыми, неуклюжими, лишенными привычной ему грации воина.

Он сделал шаг в ее сторону, его глаза были широко раскрыты, в них читалась не боль, а непонимание и нарастающая паника. И в этот момент мой взгляд, чисто машинально, упал ниже его пояса.

Там, под тонкой тканью дорогих брюк, отчетливо и неприлично вырисовывался мощный, болезненный на вид бугор. Эрекция была настолько сильной, внезапной и неадекватной в той обстановке, где мы находились, что это не оставляло никаких сомнений — на Бариона подействовал не яд, а кое-что более изощреное и пикантное.

Мысль ударила с кристальной, почти оскорбительной ясностью, и я мысленно выругался, проклиная собственную узколобость. Афродизиак. Конечно. Я потратил годы на изучение нейротоксинов, гемотоксинов, цитотоксинов — всего арсенала веществ, что могут убить, парализовать или необратимо вывести из строя.

Но вещества, предназначенные исключительно для стимуляции либидо? Они никогда не входили в сферу моих практических интересов. Они считались либо инструментом низкопробного шантажа, либо изысканным, но безвредным развлечением для пресыщенного высшего света, но никак не серьезным оружием в арсенале дипломата или воина.

И их химическая сигнатура, их тонкое, комплексное воздействие на нейроэндокринную систему были слишком неуловимы, чтобы мои заточенные под смерть методы сканирования могли их засечь. Это был подлый и по-своему гениальный ход.