Чтение онлайн

Я тихо усмехнулся, глядя на резкую линию горизонта, где, подобно грибам после дождя, стояли угрюмые силуэты их кораблей.

— А с чего вы решили, мадемуазель, что я вообще обязан делиться с вами своими сокровенными соображениями? — спросил я, поворачивая к ней голову. — Вы ведь до сих пор даже не сочли нужным представиться. В Диоклете, насколько мне известно, правила вежливости чтят.

— О, простите мою непростительную невежливость, — она сделала легкий, почти игривый реверанс, не прерывая шага. — Меня зовут Элира. И я, прошу прощения, всего лишь любопытствую. Мужчина, способный одним лишь словом перевернуть ход затяжной войны, не может не вызывать естественного, живого интереса. Особенно когда его следующий ход кажется на первый взгляд… столь противоречивым.

— Противоречивым? — я скептически поднял бровь. — Или просто непонятым?

— Возможно, и то, и другое, — она рассмеялась, и звук ее смеха был удивительно легким, похожим на перезвон крошечных хрустальных колокольчиков. — Вы — настоящая загадка, господин Аранеа. И, признаюсь, загадки меня всегда неудержимо притягивали. Особенно столь… элегантные и нестандартные.

Ее взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по моему энергетическому телу. Это была тонкая, почти неуловимая игра, лишенная вульгарной пошлости, но с явным, отчетливым намеком.

— Лесть, мадемуазель Элира, — сладкий, но опасный яд, — парировал я, сохраняя невозмутимость. — Но я, к вашему сожалению, выработал к нему полный иммунитет. Как, впрочем, и к попыткам выведать чужие секреты под изящной маской светской беседы.

— О, какая суровость и недоверие! — она притворно, по-детски надула губки, но в глубине ее бездонных глаз открыто искрился азарт охотницы. — Я и не помышляю выведывать какие-то секреты. Я лишь скромно пытаюсь понять внутреннюю логику гения. Или того, кто столь искусно притворяется им.

Мы обменялись еще парой колкостей, каждая из которых была обоюдоострой рапирой, затупленной ровно настолько, чтобы не нанести кровоточащей раны, но оставить след.

Наконец, мы вышли на плоский скалистый выступ, с которого открывалась полная, панорамная картина на большую часть акватории с ее стальным урожаем кораблей. Вид был одновременно величественным, завораживающим и откровенно угрожающим.

Я медленно перевел взгляд с океана на нее, на ее спокойный профиль на фоне безмятежного неба.

— Вы хотите знать, почему я это сделал? — сказал я, и вся предыдущая игривость разом исчезла из моего голоса, уступив место холодной, откровенной усталости. — Я хотел создать идеальную, с точки зрения логики, систему, где военная сила становится прямым, недвусмысленным эквивалентом весомости голоса. Где нельзя просто кричать громче других, можно лишь демонстрировать большую, измеримую готовность к тотальному разрушению. Я думал, что такой абсолютный паритет заставит всех наконец-то говорить только по делу, отбросив риторику. Но я понял, что ошибался. Такая система, как я теперь вижу, не ведет к компромиссу. Она ведет к состоянию перманентного, изматывающего напряжения, где любая, самая крошечная искра может вызвать всепоглощающий пожар. Я это понял, увидев их лица в зале, и не стал развивать эту идею дальше, остановившись на середине — этапе сдерживания и подавления. Вот и весь мой нехитрый секрет.

Элира посмотрела на меня пристально и очень внимательно. Ее обычное безмятежное выражение сменилось легкой, но искренней задумчивостью.

— Спасибо за эту неожиданную откровенность, господин Аранеа, — сказала она наконец, и ее улыбка на этот раз, пусть и слабая, показалась мне почти что искренней. — Это было… очень познавательно. И по-своему отрезвляюще.

Она кивнула мне в прощании и, развернувшись, плавно пошла обратно по тропинке, ее легкая фигура быстро скрылась в густой, яркой зелени. Я остался стоять на скале, в одиночестве глядя на застывшие в ожидании корабли и думая о том, что, когда хочешь сделать что-то очень сложное и комплексное, не стоит каждый этап делать своими руками.

###

Остров, и без того переполненный дипломатами, советниками и их многочисленными свитами, теперь наводнили еще и моряки с кораблей снабжения, офицеры связи, инженеры и прочий технический персонал, необходимый для обслуживания этой чудовищной системы сдерживания.

В этом замкнутом котле из сотен нервных, напуганных и заряженных на конфликт людей, запертых на крошечном клочке суши под прицелом собственных пушек, слухи рождались сами собой, расползаясь как ядовитые споры, словно грибы после тропического ливня.

Сначала это был всего лишь сдержанный, приглушенный шепот в прохладных каменных коридорах резиденций, за столиками в переполненной общей столовой, в курилках на открытом воздуху.

— Ты слышал? У Яркой Звезды уже три дополнительных ударных линкора класса «Громовержец» на подходе к буферной зоне. Час назад их засекли наши дозорные. Полагаю, они хотят просто задавить нас числом, создать перекос.

— Врешь. Это Холодная Звезда подтягивает свои резервы из Диоклета. Мой знакомый радист перехватил шифровку. Говорят, целая эскадра тяжелых крейсеров уже в пути.

Я ловил эти обрывки фраз своими нитями восприятия, наблюдая со стороны, как первоначальная, собранная настороженность делегатов медленно, но неумолимо перерастает в настоящую, разъедающую паранойю.

На самих переговорах это проявилось не сразу. Сначала еще больше участились и удлинились паузы между репликами, взгляды, бросаемые через стол, стали более пристальными, изучающими, а в ранее ровных, отполированных и подчеркнуто вежливых репликах появились первые, едва уловимые, но острые зазубрины.

— Ваше последнее предложение по квотам на внезапные инспекции, коллега, начинает отдавать неприкрытым ультиматумом, — как-то утром, на пятые сутки осады, сухо заметил пожилой делегат от Холодной Звезды, и его голос, обычно бархатный, на этот раз прозвучал чуть резче и суше, чем того требовала дипломатическая необходимость.

— А ваше упорное, я бы даже сказал, демонстративное нежелание идти на сколь-либо значимые уступки в вопросе контроля над логистикой, — парировал наш, обычно флегматичный представитель от Тргового Союза, — все больше напоминает подготовку почвы для силового, одностороннего решения.

Ледышка вежливости треснула с тихим, но отчетливым хрустом. Еще через день осторожные намеки и подтексты сменились открытыми, почти голословными обвинениями, срывавшимися с уст даже у самых опытных и обычно сдержанных дипломатов.

Вежливые «мы считаем целесообразным» и «наша позиция заключается» сменились на резкие «вы намеренно затягиваете процесс» и «ваши действия носят провокационный характер». Атмосфера в зале сгустилась до состояния, предшествующему грозовому разряду. Воздух стал тяжелым, спертым, насыщенным электричеством невысказанных угроз и животного страха.