Чтение онлайн

– И негодяй попадает в царство Тьмы?

– Нет, Улэн, конечно же, нет. Царство Света, Тьмы, как иные говорят – ад, рай, - это чересчур просто, очень по-людски придумано. Что же получается? Всю жизнь из страха перед грядущим возмездием человек был праведником, а после смерти за свои труды получил великую награду.

– Я слышала, настоящий праведник душой чист, он вовсе не из страха делает добрые дела.

– Оставь это, опять пустое. Всякое в жизни бывает – не уходи от главного. Добрые дела, добро… Поймите – добро и зло неточные понятия. Никому не дано четко определить, что есть абсолютное добро. Добром становится то, что удобно кому-то. То, что полезно большинству, становится незыблемым постулатом. То, что удобно меньшинству, величают злом. Деление на Свет и Тьму искусственно, натянуто и лицемерно. Не существует добродетели и порока, это ложные, вымышленные людьми понятия. Они не от высшей силы, непостижимый разум, правящий мирозданьем отвергает их. Суд, ожидающий нас, совсем иного рода. Разум, сила чувств, горение души – вот что оценят на этом судилище. Кары достойны бесцветные, убогие душой создания. Кары за пустую жизнь. Я знаю, наш мир не один. Есть еще сотни, тысячи миров, где все не так, где царят иные законы мирозданья, но цель их существования общая на всех – создать неповторимую душу. А там… То, что вы именуете смертью… Душа вливается в божественный разум. Тот, кто правит мирозданьем велик и всемогущ, ибо он бесконечен и многообразен. Нельзя замыкаться, ограничиваться, прерывать развитие. И потому весь опыт, все чувства и знания становятся частью создателя. Но став частью божественного разума, каждый остается и самим собой.

– Получается, какой-нибудь Ян Лед вольется в бога. Его место в когтях у духов Тьмы, если и предателям есть место на небе, тогда…

– Не нам судить Яна Леда. Не нам его оценивать, предал он кого-нибудь или нет. Я знала его. Он яркий, отчаянный человек, таким уготована достойная судьба. Худший грех – посредственность. Лоригана, ты, кажется, надеешься, что «зло» не вечно? Нет – «зло» будет существовать всегда. Назовите его духом Тьмы, демоном, дьяволом, не в этом дело. Пусть – дьявол. Но мы-то знаем – добро-зло неразделимы. Это всего лишь разные полюса одного божества. Да, Свет и Тьма неразделимы, а значит, и бог в чем-то дьявол. Не ищите, друзья мои, справедливости на небе. Это праздное занятие.

Посерело небо на востоке. Предрассветный холод рассеял теплый уют ночи. Подала голос проснувшаяся птица. Настало время идти по домам, и там, в одиночестве пытаться осмыслить услышанное. Мерэна один за другим гасила светильники. Она думала об Оноре. За время беседы только он не проронил ни слова. То ли речи показались чересчур смелыми и неожиданными, то ли он просто не понял сути учения. Мерэна была несколько разочарована, ее всегда интересовало мнение непосвященных, именно перед ними особенно пылко звучали ее речи. Но Онор молчал. Онор не оправдал ее надежды. Онор Ардегс Лери был либо слишком глуп, либо слишком умен.

Дети

Мерэна вошла в город последней. Обитые листовым железом ворота со скрежетом захлопнулись за ее спиной. Женщина шла по вечерней Элторене спокойной неторопливой походкой, совсем не так, как редкие запоздалые прохожие, спешившие поскорее добраться до дома, задвинуть все засовы и только после этого вздохнуть с облегчением. Еще бы – многие лихие люди в сумерках покидали свои убежища, и начиналась ночная, страшная жизнь Элторены, приводившая в трепет добропорядочных обывателей.

Мерэна любила солнечный свет, но в душе была человеком ночи, с ранних лет познавшим ее суровые законы. Таящие опасность темные провалы переулков не пугали, уверенная в своих силах, она не сомневалась, что легко отразит любое нападение. Местный сброд плохо владел оружием, а наглость моментально превращалась в трусость, стоило бродягам получить достойный отпор.

Мерэна миновала рыночную площадь, непривычно пустую и оттого казавшуюся огромной. Ей вслед хлопали ставни лавок припозднившихся торговцев. «Считают гроши, бедняги. Есть ли у этих людишек душа? Или у бабочки и травинки есть, а у них вместо души – сундук с медяками? Посредственность – вот страшный грех. Можно ли им открыть глаза?» Занятая размышлениями, Мерэна, тем не менее, безошибочно выбирала свой путь. Она остановилась у дома, стоящего в тупике узкой гористой улочки. Ни единого лучика света не пробивалось из-за ставень притаившегося, молчаливого дома. Сняв с пояса ключ, Мерэна открыла дверь и стала наощупь пробираться по темной лестнице в каморку под крышей. На минуту она остановилась. Мерэна обожала сына, твердо верила в его счастливую звезду. Елло, безусловно, достигнет в жизни всего, чего пожелает. А как же иначе – умный, не по годам решительный и самостоятельный, отчаянно смелый и ко всему прочему на редкость красивый – такому человеку открыт любой путь. А Ила, Ила… Мерэна нахмурилась. Ила не оправдывала возложенных на нее надежд. Кроткая, тихая, незаметная – никакая. Конечно, имея такого брата, иной она быть не могла. Елло не переносил попыток перечить ему, ставил на место всех, кого мог, а кого не мог - ненавидел люто, отчаянно и ждал часа, когда вырастет, окрепнет, сумеет отомстить. Как могла слабая маленькая девчушка противостоять ему, как могла не покориться? Мерэна все понимала, но не могла ничего изменить.

Условный стук оторвал Елло от чтения. Отложив пожелтевший пергамент, он бесшумно скользнул к двери.

– Мам!

Входя, Мерэна бегло осмотрела комнату. Никаких перемен, только рукописей, грудой лежавших на сундуке, прибавилось. Страсть Елло к чтению радовала ее – бездумный шалопай не смог бы стать продолжателем ее дела. Свернувшись калачиком, на лавке спала Ила, представившаяся на миг Мерэне большой кошкой.

– Где ты достаешь пергаменты?

– Да разными путями, всякое случается… Вот, смотри – «Хроника Тенгре». Ее написал Эстин Тесли. Ты его знала, мама?

– Я знала почти всех тенгрейских смутьянов.

– Он здорово пишет. Интересно. Хотя, конечно, с ним можно поспорить. Вот, например, в главе, где он рассказывает о начале правления Сеньюса, есть место…

– Попробовал бы ты с Эстином поспорить, деточка. Ему Ян Лед, и тот перечить не смел.

– Правда? Расскажи об Эстине.

– Потом, Елло. Как вы здесь?

– Отлично! Ты не представляешь, какой я здесь навел порядочек! На этот раз кара постигла мальчишек из кожевенного квартала. На днях некто Ринел Рыжий, их вожак, посмел встать на моей дороге. Мол, или ты, Елло, будешь с нами, а это значит, пятки лизать этому Ринелу, или… Сама понимаешь. Я его вызвал на бой. Эх, мама, ты не знаешь Рыжего, представь, такой верзила, и, между прочим, старше меня на полтора года. Жаркая получилась схватка…

– То-то я смотрю, у тебя лоб разбит.

– Пустяк. Не заслуживает внимания. Я мог бы его убить. Да-да, честное слово. Совсем, по-настоящему убить. Но рук марать не захотелось. Я даровал ему жизнь, отпустил с миром. Отныне я вождь кожевников. Эти парни смотрят на меня так, будто я божество. Еще бы! Как я врезал этому остолопу! А завтра я поведу их в бой против левобережных. Пора кончать с их засильем… Конечно, ребята там крепкие, но что передо мной устоят – это вряд ли. Рано или поздно весь город подчинится мне, падет на колени.

Елло тараторил без умолку, глаза его сияли. Ила давно проснулась, но тихо сидела в своем уголке, не смея подойти к матери. Елло тем временем пустился в рассуждения о «Хронике Тенгре», поведав Мерэне массу мудрейших, на его взгляд, мыслей. Затем вновь вернулся к повествованию о своих отчаянных похождениях и бесчисленных драках, кои он гордо именовал боями. Мерэна не прерывала его болтовню. В конце концов, виделись они редко, а поделиться впечатлениями Елло больше было не с кем. Потом очередь дошла и до Илы. Она отвечала на вопросы Мерэны тихо и сбивчиво, с опаской косясь на брата. Елло поджал губы, сталью отсвечивали его бесцветные глаза.

– Ты слишком много болтаешь, голубушка. Умолкни. Чем слушать лепет этого создания, мама, лучше расскажи об Эстине Тесли.

– Это очень долгий рассказ, Елло. Серьезный и печальный. Не время. Скоро рассвет. Мне пора уходить. До свиданья, Елло. До свиданья, Ила.

– Уже уходишь? Тогда я хотя бы провожу тебя.

– Нет.

– Мам, только до городских ворот, пожалуйста. Эх, кабы у меня было настоящее оружие! Ни один враг не ушел бы от меня живым. Впрочем, смотри… - Елло извлек из-под «Хроники» узкий кинжал из вороненой стали. – Здорово? Мне теперь никто не страшен. Я провожу тебя, мам, хорошо?

– Нет, Елло, нет. Со временем из тебя получится доблестный воин, но я пока не нуждаюсь ни в чьей защите. Вот буду дряхлой старухой, тогда… Ложись спать, перед боем надо отдохнуть. Конечно, левобережные не устоят… И еще, Елло, припрячь получше эту игрушку. Мне лишних неприятностей не надо. Я должна быть уверена, что мой сын не наделает глупостей. И оставь разговоры об убийствах. Я и думать тебе об этом запрещаю. Того, этого убить – шалопай. Кстати, тот же Эстин Тесли всегда старался избегать ненужных жертв. Убивать просто, а добиться своей цели трудно. Лишние трупы – силы, растраченные впустую, убийства – не цель, а только один из способов ее достижения. Заруби себе это на носу, волчонок.