Чтение онлайн

Александр Вилькин, о котором тоже не раз упоминалось в предыдущих главах, как и Глаголин, много работал в провинции. (Впрочем, я не убеждён, что с позиций театра Ригу можно называть провинцией, а именно в Риге А.Вилькин работал, как рассказывают, наиболее плодотворно.) Я его рижских спектаклей не видел - не довелось, зато видел его спектакль об Илье Ильфе и Евгении Петрове (но их собственным рассказам и коротким сценкам), поставленный в Московском театре миниатюр, видел "Усвятских шлемоносцев" Е.Носова в ЦТСА. Смею утверждать, что это были мастерские спектакли, в которых актёры "не добирали", как правило, до режиссёрского уровня.

У А.Гончарова в Театре им. Маяковского Вилькин, обнаглев, осмелился совершенно по-своему поставить чеховскую "Чайку" в фотографическом оформлении. Татьяна Доронина интересно сыграла в этом спектакле роль Аркадиной. Нетривиальны были Треплев, Сорин, Тригорин. Вообще был живой и очень современный спектакль. Не знаю, почему критики его затюкали. Может, прав был Высоцкий, говоривший о том, что про успехи моего Театра (и его отпрысков тоже - B.C.) в газетах не принято писать, а Вилькин, хоть он многократно уходил из Таганки, неизменно возвращался туда и работал с остервенением. Видимо, именно этот театр был для него наиболее питательной средой.

Во время описанного выше 10-летнего юбилея Таганки Любимов с кем-то из ведущих вахтанговских актёров, кажется с Михаилом Ульяновым, затеял веселую перепалку но поводу разных трактовок ими и не только ими известного высказывания К.С.Станиславского о том, что в актёре должен умереть режиссёр. Но таганские режиссёры актёрства в себе не истребили. Я видел даже, как в критическую минуту (заболел исполнитель) Борис Глаголин выходил на сцену,

Сашу Вилькина - совсем молодого - видел в киноролях, позже в главных ролях в "Тартюфе" и "Обмене", а Серёжа Арцыбашев, успешно дебютировавший как режиссёр в спектакле "Надежды маленький оркестрик", сыграл в том же спектакле одну из главных мужских ролей, да и в других спектаклях бывает иногда занят. Высшие режиссёрские курсы закончили таганские актёры Анатолий Васильев и Иван Дыховичный. Таганские принципы исповедует в кинематографе Николай Губенко, сделавший, по меньшей мере, два первоклассных фильма - "Подранки" и "И жизнь, и слезы, и любовь". И при этом сам продолжает играть. В тех же "Подранках" режиссёр взял на себя самую, наверное, трудную роль. И в Таганке он прекрасно работал - и до ухода в кино, и после смерти Высоцкого в "Добром...", "Пугачеве", в спектакле памяти Высоцкого... Вячеслав Спесивцев, уже создав своеобразный ребячий театр во Дворце пионеров Люблинского района, продолжал выходить на таганскую сцену в "Гамлете", "Десяти днях" и других спектаклях...

Театр Спесивцева - прямое продолжение Таганки с её принципами и приёмами, но перенесённое на почву детского и юношеского театра, детского и юношеского не по названию - по составу. Дети - прирождённые и, что важно, неиспорченные, трудно испорчиваемые актёры. Игра всегда несёт в себе элементы актёрства, а вот режиссуры - не всегда. Спесивцев привнёс режиссуру в детскую игру, на игре построил специфику детского театра. Его питомцы не работали в спектаклях "Тимур и его команда" или "Ромео и Джульетта" - они играли в них! Потому один и тот же мальчишка мог в первой части спектакля исполнить заглавную роль, а во второй - сыграть лишь эпизодического дедушку. Во всех актах трагедии Шекспира на сцене были разные Джульетты и разные Ромео, и Меркуцио, и Тибальды тоже разные... А Рая Окунева, к примеру, могла в одном спектакле сыграть (по жребию!) и Джульетту, и Кормилицу.

Ребячий театр районного Дворца пионеров под руководством Вячеслава Спесивцева перерос в Молодёжный театр-студию на Красной Пресне. В театр с основной труппой, участники которой стали за редким исключением студентами театральных вузов, и тремя ребячьими студиями (по возрастам), ставившими свои спектакли. Я видел на какой-то школьной сцене вполне приличный спектакль средней их студии "Над пропастью во ржи" но Дж.Сэлинджеру. Но лучшие - и наиболее таганские по духу спектакли выпускала основная труппа. Явлениями театральной жизни стали такие их работы, как "Я пришел дать вам волю" В. Шукшина, "Прощание с Матёрой" В. Распутина, "И дольше века длится день" Ч. Айтматова и особенно "Сто лет одиночества" Р. Маркеса. Видите, как и Таганка, театр В.Спесивцева брался за самые яркие, самые театральные, проблемные и очень трудные в сценическом воплощении произведения современной прозы.

Отголоски "Живого" явственны в "Прощании с Матёрой", сделанном как спектакль-застолье. В узеньком зале поперёк него был сооружен большущий стол. По одну его сторону - пять или семь рядов зрителей (те, кому достались билеты в первом ряду, сидят прямо за столом), но другую - лавки для героев повести. На столе, напоминающем стол "выпускного вечера", 10-летнсго юбилея Таганки, меж закуси и бутылок стоят деревенские игрушечные домики... Их в конце спектакля сожгут, сожгут тут же, на столе. Одни из поджогщиков тяпнет стакан и закусит луковкой, снятой с торчащей сбоку церквушки. А девчонки, играющие распутинских старух, пеплом этих домов, углем с пепелища отечества вымажут себе лица и станут похожими на своих героинь...

Незабываемы подвесные струги раздольного шукшинского спектакля. Это была первая попытка режиссёра разверстать сцену по вертикали. Продолжением её стала сценическая конструкция "Ста лет одиночества ", исполненная в виде генеалогического древа рода Буэндиа. Она потребовала от исполнителей особой пластики и особой дисциплины. И предельной точности, так трудно достижимой при работе с молодыми исполнителями. "Сто лет одиночества" мне представляется лебединой песней Спесивцсва-режиссёра.

Сегодня, как и Таганки, этого театра уже нет, вернее, он есть, но другой. Хуже, бледнее многократно. Не только Спесивцев ушёл ("ушли" Спесивцева) - дух театра ушёл, потерялся так быстро. Даже в старых спектаклях, тех, что сделали молодёжному театру репутацию, имя, нет былого подъёма.

Влияние Таганки, Таганки лучших времён, сейчас в наибольшей степени ощутимо в работе двух московских студий - Театра-студии на Юго-Занаде (режиссёр В.Белякович) и студии "На досках" (режиссёр С.Кургинян). Последняя - более молодая и более ансамблевая. Оба этих коллектива уже выпустили по несколько спектаклей, заставивших говорить о себе (и, что не менее важно, заставивших думать). Репертуар их часто нетривиален. Кургиняновские ребята вытащили на сценическую площадку "Записки из подполья" Ф.М.Достоевского (спектакль называется "Я"). В.Белякович и его группа замахнулись на "Дракона" Шварца, на булгаковского "Мольера" (главную роль превосходно исполнил Виктор Авилов), на "Носорога" Э.Ионеско... И всё же личностями в театре этим студиям (и их режиссёрам) ещё лишь предстоит стать. Очень хочется верить, что станут. Хотя бы потому, что больше, вроде бы, и рассчитывать не на кого...

Чтобы как-то сбить грустную ноту, нужно, видимо, перекинуться из столицы.

Влияние Таганки, Таганки лучших времён, ощущалось и вдалеке от Москвы. Тиражировались, как я уже упоминал, некоторые таганские спектакли, но не это, конечно, главное. Переносил на грузинскую сцену, умножал на грузинский темперамент таганские приемы и методы первоклассный режиссер Р.Стуруа. Но и это тоже не главное. Магия лихой таганской вольницы захватывала молодых деятелей театра по всему Союзу - от Иваново до Целинограда и Ташкента, а также, говорят, в Польше, Болгарии, Венгрии... Но только там, где видимой вольнице сопутствовали труд, дисциплина и талант, разумеется, лишь там приходил прочный, хотя, как правило, и не очень долговременный успех.

Не долговременный потому, что чиновность и посредственность его не прощали. И - рушились коллективы или, по меньшей мере, обезглавливались, дабы рассыпаться уже самостоятельно, по инерции.

Сцена из "Бориса Годунова" в Театре-студии "На досках".

С удовольствием вспоминаю спектакли, поставленные Марком Вайлем в Ташкентской Экспериментальной студии театральной молодёжи (ЭСТМ): "Утиную охоту" А.Вампилова, никогда не ставившуюся на московской сцене "Мещанскую свадьбу" раннего Б.Брехта и особенно - спектакль их же узбекской труппы "Магомед, Мамед, Мамиш" - современную трагедию, решённую именно как трагедию, а не драму, производственную или личную, какие можно увидеть и на других сценах. Сегодня па сцене столичного Театра имени Моссовета идут две постановки этого молодого ещё ташкентского режиссёра.

Одна из них - "Человек как человек" по пьесе Б.Брехта "Что тот солдат, что этот" имела хорошую прессу. За остроту и студийность при явной антифашистской, антивоенной направленности. Но мне памятна "пресса" иного рода, когда один из многочисленных прохиндеев от журналистики пытался угробить ЭСТМ лишь за то, что, по рассказам, некая юная дама не была взята в этот самый ЭСТМ... Тогда появилась постыдная публикация в "Комсомольской правде", и восстановить справедливость не без труда удалось при вмешательстве трёх московских журналистов отнюдь не театроведческой специализации (двое - из "Химии и жизни")... Нашей весьма относительной "влиятельности" оказалось тогда достаточно. Через год ЭСТМ показал три своих спектакля в Москве, на малой сцене Театра имени Моссовета... Успешные были гастроли, заслуженно успешные. Вайлю дали поставить два спектакля в столице... Что сейчас происходит в ЭСТМ, не знаю. Хочу верить, что хоть у них не всё рассыпалось.