Чтение онлайн

— Чаю, может, попьешь? — Дядька тоже встал. — Спрыснем чайком помолвку?

— Не, — Саша покачал головой. — Некогда. Я вот огурец возьму. Покажу на работе.

— Бери… — Дядька ухмыльнулся. — Может, покушает кто.

На этом и распрощались.

Пропивали «козу» в вагончике, где переодевались рабочие. Когда Саша вошел, священнодействие уже близилось к концу: Алябьев, добродушно улыбаясь, разливал по стаканам остатки бормотухи.

— За компанию? — предложил он и Саше, но тот отрицательно покачал головой.

— Не хочу.

Он прошел в угол к своему шкафчику и начал переодеваться.

— Ты на стол-то добро не проливай, — ворчливо выговаривал Алябьеву бригадир. — Ишь, лужа уже.

Когда Саша убирал в шкафчик рабочую одежду, что-то деревянное выкатилось из кармана его куртки. Это был дядькин огурец.

— Смотрите, — выходя к сварщикам, похвастал Саша. — Видите какой…

— О! — Очкарев залпом проглотил свое вино и потянулся к огурцу. Подвох он обнаружил, только когда засунул деревяшку в рот и попытался откусить.

Он сморщился и кинул огурец в угол.

— Чего это ты овощами швыряешься? — пробурчал бригадир. Он нагнулся и поднял игрушку и только тут, сообразив что к чему, оглушительно захохотал. В зеленой краске «огурца» остались белые следы зубов Очкарева.

— Нда… — отсмеявшись, проговорил бригадир. — Дошли! Деревом закусывать стали… — Он встал. — Ну пошли, хлопцы, — натянул на голову замызганную лыжную шапочку.

— Ты чего это своего тестя деревянными огурцами кормишь? — поддел Сашу Алябьев. — Не рано ли?

— Брянский волк ему тестем будет, — зло отрезал Юрий. — До моей дочери у него нос не дорос! — В его покрасневшем лице появилось что-то нехорошее, злое.

Саша промолчал. Отношения с Юрием у него действительно с самого начала не складывались, а еще этот розыгрыш с огурцом!

«А! — Саша поморщился и отвернулся. — Не хочет, и не надо. Так мы с Катей его и спросим. Сами взрослые».

— Ну, ты зря, зря так… — добродушно проговорил Алябьев и хлопнул Очкарева по плечу. — Чего тебе еще? Парень как парень. Чем не зять? А ты сразу: брянский волк. Зря.

Очкарев пробормотал что-то неразборчивое и, выйдя вслед за бригадиром, бухнул дверью.

Вагончик опустел.

И хотя Саша уходил сейчас с работы отпросившись, все равно он почувствовал себя неуютно. Словно бы какая-то дистанция образовалась между ним и бригадой. Сочувствовали все Юрию, сочувствовали…

Саша засопел сердито и, торопливо запихав в шкафчик рабочую одежду, заспешил на улицу.

Рустаму Ибрагимбекову сегодня пришла посылка. Пришла она на адрес Очкарева по той причине, что новенький паспорт Рустама все еще лежал в милиции, с согласием на прописку, но пока без штампа о таковой: в старый барак уже не прописывали, а в новом общежитии не хватало санитарной нормы.

И сейчас, когда сварщики подошли к дому — своему объекту, Ибрагимбеков уже ждал своего наставника (он работал у Очкарева в подручных), сидя возле компрессора, заходящегося в рыданиях.

— Э! — окликнул он Юрия. — Я уже получил. Спасибо, дарагой.

— Тюбетейку прислали? — Очкарев насмешливо взглянул на молодого солдата.

— Зачем тюбетейку? — обиделся Ибрагимбеков. — Урюк прислали. Чачу. Ты пил когда-нибудь чачу?

Ибрагимбекова распирала радость: это в первый раз отец ему, как настоящему мужчине, прислал спиртное — не только фляжку чачи, но и знаменитое местное вино из сортового винограда. А когда сын служил — не присылал, писал: «Солдат не должен пить». Не хотелось нести Рустаму посылку в свой барак — он был в ссоре с однополчанами, те корили: «Зачем соблазнил? Работа тут плохая, жилье никудышное, денег мало». Рустам возмущался: «Не мужчины вы — дэти. Потерпэть надо! Все будет». Но ему, кажется, не верили. Один пить он не привык, потому и соблазнял Юрия.

— Ну дак чего ты мудришь, Рустам! — решил все сомнения подошедший Алябьев. — Пошли в подвал, там и дернем.

— Не! — решительно возразил Ибрагимбеков. — Надо культурно. Что мы, нэлюди?

— Я бы к себе пригласил, — добродушно улыбаясь, проговорил Алябьев, — да у нас квартиранты. Народу много.

— А! — Очкарев поморщился. — Чепуха. Да у меня сто адресов, куда можно пойти. Вон хоть к Зинке-табельщице… Тыщу раз приглашала. И живет в доме одна.

— Во! — обрадовался Ибрагимбеков. — Во! Давайте к ней.

Ему очень не нравилось стоять с посылочным ящиком на виду у всех. Очкарев усмехнулся:

— А кто трубу за нас переваривать будет? — Он вернулся к траншее и сел, свесив ноги вниз.

— Газу-то нет… — неуверенно проговорил Ибрагимбеков. — Что я, стал бы подводить, да? Ведь все равно не работаем.

— Все равно только на том свете будет, — глубокомысленно произнес Юрий. Уголком брезентовой рукавицы он смахивал в траншею снежок. — А если привезут, тогда что? Мы же эту трубу еще вчера запороли.

И снова Ибрагимбекова выручил Алябьев. Очень, видно, завелся он на чачу.

— Ему просто перед Павлом Сергеевичем неудобно… — ехидно поддел он Очкарева. — Он ему слово давал, что сторожить трубу станет, пока ее не зароют. А то ведь и спереть могут…

Очень точно рассчитал свои слова Алябьев. Всякое упоминание о Павле Сергеевиче — прорабе участка — неприятно раздражало Юрия.

Вот и сейчас уголки его губ презрительно дернулись.

— Плевал я на вашего Павла Сергеевича! — сказал он и решительно встал… — С высокой колокольни плевал. Пошли.

Уже два года работал Юрий Иванович Очкарев на стройке, и все эти два года все шло совсем не так, как бы этого ему хотелось. Далеко, в Свердловске, остался прочно налаженный быт, осталась семья.

В Свердловске он работал сварщиком в НИИ. Тихо сидел в своей будочке и, когда приносили работу, разговаривал с заказчиком о чем-нибудь культурном. Публика здесь была интеллигентная, и тем для разговоров не приходилось искать. И обращение соответственное — по имени, отчеству, а не как здесь: «Юрка!» Мальчишка он, что ли?

Может быть, и доработал бы Очкарев в институте до самой пенсии, но случилось непредвиденное…

Он и сам толком не мог осознать, что случилось. Вроде бы все шло по-прежнему, но оборвалась, канула в прошлое спокойная жизнь, и после работы уже не спешил Юрий Иванович домой, допоздна засиживался в своей будочке…

Уже после, когда Юра приискивал причины, чтобы уехать, он начал думать о квартире — ему приходилось жить всей семьей в коммунальной комнате и невозможно было встать на очередь — не позволяла норма площади. Но это — потом, а тогда он просто затосковал, и однажды, когда увидел на обложке журнала цветную фотографию — высокий парень с монтажной цепью у пояса стоял возле вагончиков-балков, за которыми — бескрайняя! — расстилалась степь, — вот тогда-то, внимательно присмотревшись к фотоэтюду «Здесь будет город», и придумал Юра, что ему надо ехать на стройку и там заново начинать жизнь.