Чтение онлайн

И, засмеявшись, ушел в дом.

Только возвращаясь назад через лесочек, Саша догадался, почему не стал он откровенничать с дядей.

«Вот если бы не было этих трех лет… Тогда да… А сейчас надо самому думать!»

Будильник он поставил на половину седьмого. Но он зазвенел около пяти.

Саша вскочил. Спросонок, ориентируясь только по свету в окнах, он догадался, что еще слишком рано.

И точно: будильник держал в руках Мишка. Он подкручивал его завод.

— Ты этого? — Саша покрутил пальцем у виска.

— Ш-ш-ш! — Мишка прижал палец к губам. — Смотри, что у меня есть. — Он отставил будильник и распахнул полу пиджака — там, из внутреннего кармана, торчало горлышко бутылки.

Саша снова забрался в кровать.

— Слушай! — спросил он. — У тебя есть совесть, а?

— Да не злись ты! — Мишка сел на кровать, рядом. — Не злись. Я ж тебя не просто так разбудил. Я поговорить хочу, а ты рычишь, как нелюдь!

Нет, на Мишку просто невозможно было сердиться. Саша встал и начал одеваться.

— Ну вот! — обрадовался Мишка. — Вот это уже по-товарищески.

Он включил свет и, пока Саша одевался, достал из тумбочки стаканы, открыл бутылку.

— Не! — Саша прикрыл ладонью свой стакан. — Мне не лей. Я не буду. Ошалел ты, что ли?

— Ну вот, здрасте! — возмутился Мишка. — Что я, алкоголик, что ли, чтобы одному пить. Давай за компанию.

— Не хочу, — твердо сказал Саша, и Мишка вздохнул. По опыту он знал, что уговаривать Карнаухова бесполезно.

— Нехороший ты человек, Карнаухов, — горестно проговорил он, пряча бутылку в шкаф. — Не компанейский. Я вон за компанию с тобой, может, жениться решил, а ты выпить не хочешь.

И он печально покачал головой.

— Что?! — От изумления брови у Саши полезли вверх, спрятались под густыми волосами на лбу.

— Ничего, — пробурчал Мишка. — Жениться надумал.

— Ну так что ж? — Саша сел за стол, внимательно оглядывая Мишку. — Поздравляю…

— А чего поздравлять? — обиженно проговорил тот. — Ты выпей лучше за компанию. Посиди, посоветуй.

— Отстань. Опять ты за свое. — Саша засмеялся. — На этой женишься, которая вчера у тебя сидела, да?

— На ней… Ты-то как думаешь: жениться или нет?

— Не знаю… — искренне ответил Саша. — Ты смешной какой. Кто же это, кроме тебя, знать может?

— Никто, конечно, — вздохнув, согласился Мишка. — Я сам знаю, что никто. Она вообще-то ничего… Хорошая такая девушка. Только вот, понимаешь, как-то странно все равно. Я — и женюсь. Сейчас ведь я свободен, куда хочу, туда и еду. Ведь хорошо: захотел и поезжай. А тут уж все.

Саша усмехнулся.

— Да брось ты, — сказал он. — Хотеть-то ведь тоже уметь надо. И хватит уже! Ложись!

Когда Саша проснулся снова, было уже половина восьмого. Идти было уже поздно и опять-таки — еще рано. Нужно было дождаться, пока сварщики разойдутся от прорабского вагончика. Встречаться с ними не хотелось.

Он успел напиться чаю, приготовив его с помощью комнатной «атомной электростанции» в пол-литровой банке, а стрелки часов словно бы и не сдвинулись с места.

Подперев кулаком щеку, Саша сидел за столом и прислушивался к звукам, доносившимся из коридора. Вот загремела ведрами уборщица, вот она остановилась, разговаривая с вахтершей.

И снова Саше показалось, что так когда-то уже было… Он наморщил лоб и наконец-то вспомнил. Ну да… Это было летом, солнечным утром. Он сидел и пил вот так же чай, когда к нему неожиданно зашел Очкарев. Он тогда тоже сидел и говорил о том, что хочется уехать, хотя ехать и некуда. Но тогда все было совсем по-другому. Они пошли потом на работу, и, в общем-то, весь день Саша чувствовал себя как-то праздничнее, чем обычно. Они хорошо тогда говорили о хотении уезжать… Ощущение праздника длилось весь день. Тогда казалось, что так будет всегда. Саша вздохнул: тогда у него не было еще ни одного врага.

В это время в дверь постучали.

«Юра? — удивленно подумал Саша, и что-то неприятно засвербило в груди. — Ну зачем?»

— Войдите, — сказал он.

Дверь открылась. На пороге стоял комендант — отставной инструктор по пожарной безопасности.

— Не застанешь вас никогда, — недовольно сказал он и направился к столу. — Я списки женатиков составляю… Ты как?

— Заявление уже подал. — Саша вздохнул. Все шло так, как он и хотел, но почему же тогда словно оборвалось что-то внутри, как в вагончике, в котором после ухода сварщиков он остался один.

«Ну да, да… — сообразил он. — Ну конечно же, уйти легче, чем остаться… Конечно же, легче… Но ведь это значит — убежать… А почему? Нет уж!» И как только были додуманы эти, такие простые и такие трудные мысли, Саша сразу же догадался, что это они и мучили его вечер, ночь, утро… Он быстро взглянул на часы. До начала работы оставалось шесть минут.

Может случиться такое: однажды в городской суете, в разгаре дневных хлопот, вдруг привидится чье-то, казалось бы, навсегда забытое лицо, мелькнет в воображении серый дощатый дом, за ним пустырь, дорога… и сил нет, как захочется все это встретить опять наяву. В конце концов подумаешь: «А почему бы нет?..», и нестерпимое желание станет казаться почти осуществимым…

В тот день (недели две назад) экскурсия моя, третья за день, началась обычно. По телефонному звонку от администратора к нам, в экскурсоводческое бюро, я взял из ящика за дверью одну из указок, взглянул на свои часы и вышел «на группу». Протискиваясь в зале сквозь толпы посетителей, я уже издали увидел у входной двери возле колонны небольшую группу поджидающих меня экскурсантов и, подойдя ближе, как всегда; мгновенно определил на глаз состав ее: «Школьники. Класс 5—6-й. Из провинции».

— Ваш экскурсовод, — указав рукой в мою сторону, представила меня старейший организатор музейных экскурсий Зинаида Васильевна.

— Добрый день, прошу за мной, — привычно кивнул я и, подняв вверх указку, повел группу к первому стенду.

Стараясь потянуть время, я буквально плелся по залу, озираясь по сторонам и вяло размышляя при этом: «Душно… Как много народу в музее! Естественно, июль — месяц туристов… Кирсанова уже прощается со своей группой, можно позавидовать… Смотрительница в сером халате на мышь похожа… Школьники мои топают, будто стадо молодняка… Опять Гумилева собрала вокруг себя сто человек, машет указкой — тоже мне фея с волшебной палочкой…»

Даже теперь, в состоянии усталой апатии, мельком увидев в толпе Нину Гумилеву, я почувствовал острое раздражение, неприятный осадок от недавнего с ней разговора.

Несколько дней назад мы с Ниной, закончив одновременно незадолго до закрытия музея последние экскурсии, пережидали вдвоем в бюро неожиданно разразившийся в городе яростный ливень. Тусклая пелена воды трепетала на высоких арочных окнах.

Нина стояла у повешенного на стене зеркала и медленно проводила расческой по темным гладким волосам, стянутым на затылке в какой-то сложный тройной узелок, а я, как обычно, сидел, закинув ногу за ногу, в углу дивана, и от нечего делать наблюдал за ней. Нарушив молчание, я спросил просто так: