Чтение онлайн

Самое скверное, что он забыл взять с собой фонарь — в спешке оставил в палатке. Темнота, будто мешок на голову надели. Толик ориентировался по грязи: чавкает под ногами, значит, идешь по дороге, цепляешься ногами за кочки — считай, уклонился в сторону. Он тыкал перед собой дрыном, и думалось ему государственно: «Почему бы прежде чем строительство затевать, не позаботиться о дорогах? Дороги наладил — и строй себе на здоровье все, что требуется. А то ведь сколько техники в межсезонье гробится. Чем там думают?» При этом Рябов поглядывает наверх. Правда, ему один шибко лобастый прораб объяснил, что такие потери в технике не составляют и десятой части затрат на дороги, которые потом эксплуатируются без должной интенсивности: строительство дальше по трассе уходит. Ничего тогда не понял Толик в объяснениях прораба, потому что понять не желал. Теперь же с теми горькими, но масштабными мыслями угодил он по грудь в яму с водой. Пока выбирался, пока портянки отжимал да перематывал, вконец застыл. И ведь не побежишь: либо шею свернешь, либо опять искупаешься. Толик бросил дрын, сунул руки под мышки и заковылял потихоньку. То, что кончился дождь, его равнодушное ко всему, промерзшее до основания нутро уже не воспринимало.

Потянул припахивающий морозцем ветерок, увел за кромку леса лохматые облака. Глянула вниз первая, самая любопытная звездочка. Глянула и увидела, как среди бескрайних заболоченных лесов плетется ма-аленькая скрюченная фигурка. Куда плетется, смешная? Зачем? Что гонит ее от человеческого тепла? Что?!

От надменной, своенравной луны не спрячешь глаз. Потомственный шахтер, водитель первого класса Анатолий Рябов шел в лес по лунной просеке, радуясь, что проясняется небо, что, видимо, будет подсыхать, что сейчас он надерет лапника и ткнется в него лицом. Спать, спать, спать. О том, что он может не проснуться, Толик не думал. Главное — вытянуться, дать покой измученному, задубелому телу. Одинокая залетная снежинка пощекотала лицо. Позовет ли она за собой другие, чтобы соткать пуховое покрывало? Толик ткнулся в ствол кедра. Сейчас, сейчас, где помягче… Рычит кто-то вроде? А-а-а, миша, мишка… У него такая теплая шуба… Мишутка, мишенька…

Рычание становилось сильнее, сильнее, перешло в лязг и грохот. За кедровыми стволами мелькнули два слепящих глаза. Толик очнулся. Машина! Гусеничная!

— Эй, эй! — Он опрометью бросился назад, к дороге, упал, сучком дерануло по лицу. — Эй, стойте! — Вскочил, не ощущая боли, метнулся наперерез. На расстоянии вытянутой руки пронеслось, умыло грязью мощное, жаркое тело вездехода. «Ураган!» — опознал по контуру Рябов и бросился следом.

— Стой! Стой!

Вездеход круто развернулся, остановился. Толик подбежал, давясь дыханием, обессиленно прислонился к кабине. Выскочили оттуда два черта, ладные, чубатые, от того и другого шибануло водчонкой и чесночком.

— А мы-то думали — заяц перед фарами проскочил! — сказал тот, что повыше. — Потом решили — нет, крупноват будет для зайца.

— То не заяц, то леший болотный! — безуспешно боролся со смехом тот, что пошире.

— Нет, ты посмотри, посмотри только! — Черти подсадили Рябова в кабину. Из зеркальца на Толика глянуло заляпанное лепехами грязи лицо, щека рассажена, на лбу — шишка.

— Хоть сейчас под венец! — прыснул тот, что повыше. — Позади там не твоя лайба отмокает? Видать, рассохлась в отстое.

— Моя, — ответил односложно Толик, не было сил ни сердиться, ни обижаться. Он вышел из кабины и, расслабленно прислонясь к капоту, запрокинул голову. Над головой вдоль дороги дымился и таял где-то за Надалымской Млечный Путь.

— Куда понесло тебя одного, да еще в такое время? — спросил тот, что пошире.

— В Надалымскую мне надо, — кивнул на небо Рябов.

Черти переглянулись.

— Высоковато!

— Герой!

Они промыли Толику лицо, прижгли ссадину йодом из аптечки.

— Теперь можно и познакомиться, — протянул руку тот, что пошире. — Миша.

— Гриша, — назвался второй.

Толик загородился от их игривого тона серьезностью:

— Рябов, Анатолий Рябов.

Оба так и сникли от смеха.

— Фамилие тебе, друг, обломилось рябое.

— Да ты не обижайся. — Миша положил руку на плечо Толика, — Нас сегодня с утра разбирает.

— Что, возьмем шефство над отстающим? — спросил Гриша приятеля.

— Надо, — подмигнул тот. — В соцобязательства записывали.

Все трое забрались в кабину. В оправдание своего названия вездеход рванул так, словно не существовало ни ям, ни колдобин, ни болотной топкой жижи. Рябов и Гриша сидели в одной кабинной секции. Рев двигателя сводил на нет звуки голоса, можно было только кричать на ухо.

— Вы откуда? — поинтересовался Толик.

— Из тринадцатой автолоконны.

— Это где Валера в бочке живет?

— Оттуда, оттуда, — заулыбался Гриша. — Завтра с утра в Кырьёган хотели нацелиться, да Валерка нас нашел, проспоренную бутылку вернул. А кроме того, говорит, сейчас же поезжайте, похоже, там у одного доходяги уже пузо подмокает. Это он про тебя. Ну, мы кайф по боку и сюда. Кстати, с тебя тоже бутылка.

— Так это вы-ы! — припомнил Толик. — Да-да, Валера рассказывал. А насчет бутылки — считай, что стоит, и не одна, — заверил он Гришу. — Дай только обернуться.

Неожиданно его передернул озноб. На холоде Рябов еще держался, а здесь, в тепле, сразу раскис. Гриша внимательно на него посмотрел.

— О-о-о, да тебя как на высоковольтку замкнули. Потерпи маленько, что-нибудь придумаем.

Фары вездехода ощупали наполовину съеденный грязью «Урал».

— Еще бы несколько часов — и с макушкой. Вообще-то по этой дороге уже неделю не ездят. А какие-то ловкачи обрадовались и ям нарыли посередине — глину брали. Нарыли, а забросали кое-как, — объяснил Гриша.

Толик аж задохнулся.

— Узнаю кто — ноги выдеру!

— Мы поможем, — деловито пообещал Гриша. — Сейчас в объезд ходят. Не сахар, конечно, но пройти можно. Ну, а мы напрямик, нам без разницы.

— Это точно! — не без зависти подтвердил Рябов.

— Держи, — протянул ему Гриша конец троса.

«Урал» вырвали из грязи со второй попытки. Чумазый, с потушенными фарами, он выглядел обиженно насупившимся. Толик похлопал его по капоту.

— Эх ты, бедняга! Постой чуток, сейчас поедем.

Гриша, сматывая трос, распоряжался:

— Давай, Толя, за руль, буксировать тебя до Надалымской будем. Ты, Миш, трос тащи, который потолще. Мало ли куда влетим. Этот, боюсь, не выдержит. Да вот еще: тулуп с унтами из кузова достань.

«Урал» зацепили тросом через шкворень. — для надежности. Миша кинул Толику в кабину необъятный тулуп и собачьи унты.

— Переоденься, хватит дубаря втыкать.

Толик повиновался.

От меха по телу пошли знобкие уколы. Подошел Миша с граненым стаканом в руке. На глазах у Толика он вбухал в стакан полтора флакона «Гвоздики».

— Конечно, это не то, но продукт вполне подходящий. Тем более, что выбирать тебе не приходится, если хочешь сам назад ехать. Погоди. — Он достал из кармана пакетик с марганцовкой. Пощелкал по нему ногтем. Кристаллики марганцовки собрали на дне стакана студенистую муть. Миша очертил ее уровень пальцем. — Досюда пить, остальное выплеснешь. Давай!

Желудок скрутила судорога, грудь дернула икота. Стиснув зубы, Толик переборол тошноту. Миша катанул к нему по сиденью банку консервов.

— Закуси. Хлеб есть?