Чтение онлайн

За эти годы у нас сложилась и своя тренерская команда. Я опиралась на Сашу Богомолова, Теймураза Какулию, Анатолия Волкова, Рамиза Ахмерова, Анатолия Тетерина. Ахмеров до сумасшествия преданный теннису человек, способный безостановочно "пахать" по пять-шесть часов в день. Рамиз выходил на корт с горящими глазами, а ведь такой партнер поднимает настроение. Если я видела, что у кого-то из девчонок начинается спад, я ставила на тренировку против нее Рамиза. Толя Волков, напротив, спокоен. Но если ему скажешь: надо делать с игроком такие-то упражнения, он будет их делать идеально. Если надо начать занятие в пять утра, без четверти пять Толя уже на корте. С Теймуразом мы могли сутки проспорить над техникой удара. Толе Тетерину, приведшему в сборную Савченко, наверное, было нелегко, когда он попал в нашу компанию. Толя полюбил теннис поздно. Он работал тренером по легкой атлетике. Но сумел изучить новый вид спорта так, как его не знают многие профессионалы. Свою прежнюю специальность он не забывает и такие кроссы устраивает девчонкам! Я бегала за ними, подстегивая себя: "Оля, если ты эту гору не пройдешь, они проиграют в ближайшем турнире". Я бежала, умирая на ходу, а Наташка Зверева плакала от страха, что я где-то потерялась.

В теннисе трудно оставаться незамеченным. Как только игрок из юношеских турниров переходит во взрослые, на него сразу обращают внимание. Оно удваивается, а то и утраивается в зависимости от таланта новичка. Игроку в теннисном мире трудно потеряться. Если кто-то играл с Коннорсом хорошо в первом или втором круге - это сразу становилось достоянием остальных. Каждый на собственный компьютер заносит новый результат. Или какая-то девочка из Флориды обыграла кого-то из первой десятки. Это означает, что остальные девять уже запомнили ее фамилию. Ведь общество профессионалов ограничено двумя сотнями игроков у женщин и трехстами у мужчин.

Бывают ситуации, когда игрок ведет себя недружественно. Вот типичный пример подобного поведения на туре. Тренировочное время распределяет тур-директор, и это всегда было головной болью. Часто обстоятельства складываются так, что игроку необходимо дополнительное время: самолет мог поздно прилететь, предыдущая тренировка сорвалась. Можно попросить полкорта у тех, кто уже разминается. Есть те, которые кортом делятся, есть те, к которым и не подойдешь. Существует джентльменское правило: с подобной просьбой можно обратиться только в самом крайнем случае. Однако находятся и такие, которые просят поделиться площадкой изо дня в день, никто их к себе на корт не пускает. Действия в ущерб кому-то не прощаются. Никакая нечестность на туре не может быть скрыта, все становится известным. Так же, как и характер любого игрока.

Я думаю, теннисисту-профессионалу, который относится к своему сопернику прежде всего как к человеку, стремящемуся делать свое дело хорошо, легче и проще живется в теннисном мире. Если же он каждый раз перед матчем вызывает в себе ненависть к сопернику, он быстро сгорает, его теннисная жизнь намного короче.

Любой выдающийся игрок - это индивидуальность, а роль тренера - как можно раньше найти ту особенность, которая его отличает от других, и дать возможность выразить ее на самом высоком уровне. В истории нашего тенниса был период, когда главные специалисты решили, что все теннисисты должны играть одинаково, даже выпустили рекомендации, которые обязывали всех выходить к сетке. Не могу утверждать, что это неправильно, но считаю, что такие действия могут быть только вынужденными. Время нас рассудит. Кое-кто уверяет, что благодаря таким рекомендациям появились Морозова и Метревели. Но я знаю, что это не так. Все равно я "качала". Наверное, все должны пройти через такую игру. Теннисист, который не может держать на задней линии мяч в игре, малыш, который не борется и не кидает свечки, профессионалом не станет. В большом спорте главное темперамент и характер бойца. Темперамент проявляется не только в атаке, но и в защите.

Казалось, у Крис Эверт большое сходство в игре с Мариной Крошиной, но Марина игрок нетемпераментный, неактивный, она терпеливо ждала ошибок своего противника. А Крис Эверт набирала очки, заставляя противника ошибаться. Марина редчайший стратег, она феноменально чувствовала мяч и красиво обводила и вынуждала атаковать, иначе матч при такой же спокойной игре соперницы выглядел просто неприлично. Марина любила чужие атаки, они ей давали возможность обводки, сама же практически никогда не атаковала, хотя наступать можно отовсюду - и с задней линии, и с хавкорта, и с лета. Совершенно необязательно после розыгрыша каждого мяча как сумасшедшей бежать к сетке, я презираю такой теннис. Надо действовать так, как необходимо против конкретного противника. У одного игра строится на сильной подаче, у другого - на активном розыгрыше мяча на задней линии. Моя задача как тренера сборной - не заставлять всех держать ракетку, как держала ее я, чтобы все играли с лета, как играла я.

Возможно, в 50-60-е годы австралийские центры выглядели не столь профессионально, как сейчас, где игра Штефи Граф с детства заложена в компьютер. Уже есть ответ, какими данными должен обладать "новый Беккер". Это не значит, что можно смоделировать нового чемпиона Уимблдона, но создана для такого опыта база. В то время мы только-только подходили к подобному моделированию, попытке вложить в компьютерную память все данные о спортсмене: его тренировках, скорости, ударах, результатах. Любую девочку десяти лет можно проверять на этом условном эталоне. Американцы начали такую же работу, и, как выяснилось, ею занимаются и шведы и французы. Американцы не любят уступать лидерство. А при том числе кортов, что у них есть, им не составит большого труда создать не один центр.

Обычно они одинаковые по набору удобств, и уровень их членов определяется по моделям машин, стоящих у клуба. Владеют клубами только очень состоятельные люди, все они без исключения поклонники тенниса. Как выглядит американский частный клуб, я могу рассказать.

Ламар Хант, миллиардер из Техаса, приобрел теннисный клуб в Лейк-Уэй под Остином, я там играла турнир. Даже бассейн в клубе сделан в форме теннисной ракетки.

Квалификация тренера определяется только одним - уровнем его учеников. Себя не обманешь. Тем более не обманешь общество. Если рождаются знаменитые музыканты, артисты, ученые, то, наверное, рождаются и теннисные тренеры. Положение тренера сборной всегда сложное. Я, например, не могу не учитывать мнение личного тренера игрока. Но личный тренер не знает того, что знаю я, а если приходят победы, он не хочет признавать, что в них есть и доля моего труда. К счастью, я спокойно относилась к тренерской славе. Я работала только для собственного удовольствия, хотя все друзья и родственники меня уверяли, что я не смогу жить без славы. Мне приходилось постоянно их убеждать в обратном. Я получала удовлетворение, когда видела, что мама и тренер сестер Малеевых повторяют мои манипуляции с календарем. Я знала, что после разговора с менеджером английской команды, когда я рассказываю ей о своем тренере по легкой атлетике, прочту в ее интервью о том, что она подписала контракт с легкоатлетом. Я осознавала свой тренерский уровень и в том, что со мной советовался Куки, известный тренер из Японии. В свое время игроки моей нынешней команды и его ученица Минора Ицуку начинали одновременно. Куки по шесть месяцев держал Минору в Штатах, а она все хуже и хуже играла. Как национальный тренер, я, конечно, не должна была давать советы, но у меня другая точка зрения на тренерскую этику. Я тогда сказала Куки: "Ицуку в Америке сходит с ума. Она же не собирается сюда переезжать. Ты вспомни, как ты чувствовал себя в этой стране после трех недель турниров?" Он начинает говорить, что ему и сейчас тяжело без японской пищи, без японских песен и японского языка.

"Посмотри, сколько турниров она держит, - сказала я ему, - а потом увози ее обратно домой". Куки меняет график, и с восьмидесятого места Ицуку поднимается до тридцатого. Наверно, я ненормальная, но я получаю от этого удовлетворение. Марат Николаевич Зверев упрекает меня в том, что я вмешиваюсь в его тренировочный процесс, хотя на протяжении четырех лет он делал все, что я ему говорила. И пока еще ничего не сработало наоборот. В 1988 году он ругался со мной, требовал поездки в Японию, а я отправляла их во Францию, уверенная в том, что на Ролан Гарросе Наташа должна сыграть лучше. Наташа вошла в финал, но Марат Николаевич первое, что сказал мне в "Шереметьеве" после возвращения: "Все равно надо было ехать в Японию".

Марат Николаевич продолжал высказывать недовольство по поводу замены Японии на Францию, а я думала: "Прошло всего лишь двадцать лет, а как все в нашем теннисе изменилось. Перед первой моей поезд-кой на Уимблдон меня пригласил к себе Виктор Владимирович Колегорский, начальник отдела тенниса. Он строго сказал: "Оля, ты знаешь, что едешь на Уимбл-дон?" Будто гром над головой грянул. Я обомлела. "Нет!" - "Как?" - удивился Колегорский. "Не знаю!" Он весомо повторил: "Ты едешь на детский турнир Уимблдона". Мои тогдашние шестнадцать - это не нынешние шестнадцать. Я встала по стойке "смирно". Остановила дыхание, задумавшись, как мне реагировать на окружающий мир. "У тебя форма есть?" - спросил Колегорский. Я с гордостью сказала: "Да". "Тапочки есть?" - "Есть!" Под тапочками подразумевались советские полукеды за пять шестьдесят на каучуковой подошве. "Носки есть?" Носки связаны Ниной Сергеевной, и еще пара, купленная в Таллинне. "Есть!" - сказала я. "Юбка есть?" Юбка сшита мною лично. "Есть!" - отрапортовала я. "А майка?" Майка с буквой "Д" на груди, предмет зависти ровесников. Я сказала, что у меня все есть. Виктор Владимирович обомлел. Я не сразу поняла, о чем меня спрашивал начальник отдела тенниса. Самострочная юбка и белая майка с голубой буквой "Д" мне казались верхом теннисной элегантности. Юбки с фирменным значком Фрэд Перри - зеленый веночек - на Ире Рязановой нами, девчонками, подающими мячи, рассматривались, как наряд манекенщицы. Мы сшили точно такие же, с тройными складками.

Когда мне перед поездкой в Лондон выдали синий, из чистой шерсти костюм с надписью "СССР", я легла в нем спать - так не хотелось его с себя снимать. Чувство приподнятости от качественной одежды или ракеток есть у каждого теннисиста. Сколько ракеток было мною получено! Для себя, для спортсменок, для Вити, для Кати. Но каждый раз, когда я расчехляю ракетку и раскручиваю целлофан с ее ручки, у меня тот же трепет, как от синего костюмчика.

В Англии Аня Дмитриева дала мне в руки "Шлезингер" и спросила: "Оля, тебе нравится эта ракетка?" Что я могла ответить? С придыханием я сказала: "Конечно".
– "Ты хочешь играть такими ракетками?" Совершенно не обязательно было отвечать на этот вопрос: хочу я или не хочу было написано на моем лице.

Через неделю мне принесли две ракетки. Как я сейчас понимаю, принадлежали они Ане, но она решила за мое хорошее выступление на детском Уимблдоне поделиться ими со мной! "Шлезингер", и как у Дмитриевой! Даже сейчас я помню, как их опробовала. Желтые натуральные струны, на них кошечка нарисована, черная нитка перетягивает струны, чтобы они не двигались. Прозрачный целлофановый чехольчик и золотой чехол сверху. Белая сумка с кошкой. Сносу ей не было, через двадцать три года я отдала ее папе.