Чтение онлайн

За кормой остался Кильдин - маленький скалистый островок - живое напоминание о том, что мы расстаемся с последним клочком родной земли. А дальше для моряков всегда неизвестность. Во время войны подавно…

И сразу куда подевалась веселая жизнерадостность - лица комдива и остальных моряков, несущих верхнюю вахту, стали полны серьезности, ибо, кроме корреспондента, все стоят по боевому расписанию и у каждого свои обязанности. Я обратил внимание на парнишку - только так и можно было назвать маленького худощавого юношу с полными губами - старшину сигнальщиков Васю Шурахова. Он стоял, как влитый в палубу, на ветру, закутавшись в меховой воротник, не отрывая от глаз бинокля, лишь медленно поворачивал голову, обозревал море, воздух. Казалось, это был не человек, а хорошо отлаженный прибор для наблюдения. Я познакомился с Васей в канун похода, слушал его рассказы об Америке и с еще большим интересом - воспоминания о родной Балтике, где он прошел, как говорится, огонь и воду. Сражался в Таллине; раненный, эвакуировался на транспорте. Транспорт был потоплен авиацией, и он целую ночь проплавал в море. В Ленинграде, немного подлечившись, в самые критические дни немецкого наступления ушел добровольно на фронт в морскую пехоту и снова вернулся на корабль.

И акустик Кучеренко сидел в крохотной рубке, прослушивая симфонию моря. Он тоже балтиец, знаменитый акустик подводной лодки, в числе немногих моряков удостоен высокой награды - ордена Ленина. Имя Кучеренко долго не сходило со страниц газет, и друзья втайне завидовали ему. Но однажды после трудного и опасного рейса, когда лодку несколько суток подряд преследовали корабли противника, сбросив сотни глубинных бомб, Кучеренко заболел, его признали негодным к службе в подводном флоте и назначили в команду моряков, отправлявшихся на Север.

Я рад был возможности увидеть этих ребят в родной стихии.

Одно дело - знакомство на берегу, в кубрике или кают-компании. Совсем другое - в море, в боевой обстановке. Там люди шире раскрываются и видно, на что они способны. В этом я не раз убеждался во время обороны Таллина и на переходе из Таллина в Кронштадт. Война многому нас научила, и прежде всего тому, что поединок с врагом выдерживают, как правило, люди сильные, ловкие, умелые.

…Над морем серая, мрачная пелена, расходилась крутая волна. Наш кораблик на редкость устойчив: зароется в волну, и, кажется, все тут, но нет - не все, подобно ваньке-встаньке, встает он на ровный киль и несется дальше.

На мостике тишина, изредка слышен голос командира:

–  На румбе!

–  На румбе сорок пять, - отвечает рулевой.

–  Так держать!

–  Есть так держать!

И снова тишина, которую боятся нарушить лишним словом и лишним движением, будто в это время свершается какое-то таинство.

Всю ночь Николай Сергеевич на ногах. Меня поражает его выдержка: за день набегался, наволновался, и вроде настало время отдохнуть, а он даже не присядет. Вспоминаю нашу первую встречу, тоже на корабле, тоже в походе, но только на Балтике, когда он произнес слова, показавшиеся мне пророческими: «У командира должны быть железные нервы и адская выносливость - иначе гроб с музыкой». Вот и сейчас дает знать выносливость. Протирая слипающиеся глаза, он смотрит то вперед - на бескрайний простор воды, то выходит на крыло мостика и устремляет взор назад - к кораблям, идущим в кильватер. Я не решаюсь его отвлекать, держусь в стороне, боясь, что в ту самую минуту, когда завяжется разговор, может произойти что-то неожиданное…

Но ничего неожиданного, к счастью, не произошло ни этой ночью, ни в последующие трое суток нашего плавания.

Я не буду подробно рассказывать, как мы, приближаясь к острову Медвежий, увидели сперва мачты, а затем постепенно вырисовывались и сами транспорты. Мы обменялись опознавательными, и, хотя ничто не указывало на опасность, - для профилактики тральщики основательно пробомбили район и, заняв свое место, сопровождали транспорты до входа в Кольский залив.

Все эти трое с лишним суток Николай Сергеевич был в предельном напряжении, оставалось лишь подивиться его энергии. И так же, как в первые сутки, стоял, не выпуская бинокль из рук, Вася Шурахов, слушал море акустик Кучеренко, почти не отлучались со своих боевых постов и остальные моряки.

Это был обычный, я бы сказал, заурядный поход, во время которого, выражаясь терминологией сводки Совинформбюро, «ничего существенного не произошло». Но тем и хорошо, что были приняты все меры предосторожности. И хотя мы вернулись без боевых трофеев, не потопив вражеской лодки, не сбив фашистского самолета, но зато привели транспорты без потерь. А это самое главное…

Что мне дал этот поход? Многое! Возможность узнать ближе Николая Сергеевича Дебелова и его экипаж, увидеть моряков в действии, убедиться, что они знают, умеют, могут…

Я написал об этом походе для газеты, а главное - сохранил в памяти драгоценные черты, присущие Дебелову, Шурахову, Кучеренко и другим скромным, самоотверженным людям, которых не зря называли тружениками моря. И много лет спустя, работая над повестями «Мыс Желания» и «Всплыть на полюсе», я вспоминал знакомых моряков, и они стали для меня живыми прообразами моих будущих литературных героев.

Через годы, через расстояния…

Течет река времени, не видно ее берегов. Далеко, очень далеко остались события, свидетелями и участниками которых довелось быть людям моего поколения.

Прошло более трех десятилетий со дня нашей Победы. Немалый срок в жизни одного поколения. Однако ни стремительный бег времени, ни бурный поток событий не затмили наше прошлое. Все-все виденное и пережитое до мельчайших деталей живет в нашей памяти.

Те, с кем нас свела война, навсегда остались нашими друзьями. И наши очерки, заметки - тоже память о войне.

Газета - летописец событий, но не архивариус. Она живая история, связывающая прошлое с настоящим в один тугой узел. И то, что можно сегодня найти в пыльных подшивках, - оно не умерло ни для современников, ни для наших потомков. Оно продолжает жить, властно напоминая о себе.

Бывает, что заметка, напечатанная тридцать лет назад, имеет сегодня неожиданное продолжение.

Так, в феврале 1943 года в «Правде» была опубликована моя небольшая корреспонденция с Северного флота о полете экипажа капитана Островского, во время которого самолет был подбит и только благодаря находчивости раненого, но сохранившего большую силу воли штурмана Владимира Кулешова машина дотянула до нашей земли. Экипаж остался цел и продолжал воевать…

Сколько таких заметок было написано! И, честно говоря, они уже позабылись.

Но вот спустя много времени я получаю письмо из Симферополя от того самого Владимира Кулешова. Он прочитал мою статью в «Красной звезде» совсем на другую тему и вспомнил, что когда-то я писал о нем. Между нами завязалась переписка. И скоро у меня дома раздался телефонный звонок, и молодой голос известил:

–  Я в Москве. Давайте повидаемся…

И вот явился на удивление быстрый, легкий, гладкая прическа, черные как смоль волосы, веселые глаза. Поначалу я даже сомневался: тот ли это Кулешов? Но с первых же слов я понял - он самый, хотя в ту пору он лежал в госпитале, и нам не удалось повидаться. Все сведения о полете и отважном штурмане я получил в штабе ВВС. А теперь, тридцать лет спустя, мы сидели с ним, и я внимательно слушал его рассказ со множеством подробностей, о которых я не имел понятия…

–  Какими же судьбами вы в Москве?
– спросил я.

–  Очень просто, - объяснил Владимир Ефимович.
– Сын учится в аспирантуре. Приехал к нему на день рождения. И заодно повидаться с вами. Вы знаете, почему я вам написал? Ведь по вашей заметке меня нашли родные, и в том числе мой любимый братан Костик. Оказывается, он тоже был на фронте. Развернул «Правду», прочитал ваши строки и тут же накатал мне большое письмо. Можете себе представить, какое это было для нас счастье - узнать, где кто, и установить прочные связи…