Чтение онлайн

– Спасибо за оценку, доктор Фил, но я не позволяю маме диктовать мне, что чувствовать. Просто не хочу быть такой же, как она. Вот и все, – замечаю я.

– Если ты съешь банан или периодически будешь улыбаться, ты не станешь поверхностной или эгоистичной, – говорит мой друг. – Ты продолжаешь бить себя по лицу и надеешься, что синяк появится у твоей мамы.

– Просто это так несправедливо, – замечаю я.

– Куки, какая-то заносчивая девчонка в самолете не причина терзать себя. – Даже говоря по телефону, я представляю его дурацкую мальчишескую улыбку. – Ты мне нравишься такой, какая ты есть.

Я улыбаюсь против воли, хотя втайне считаю, что ему бы больше понравилось, если бы я выглядела как мама.

Когда автобус подъезжает к обочине, я завершаю звонок и забираюсь в заднюю часть салона. Туда пробраться нелегко, но я знаю, что это лучший способ избежать враждебных взглядов других пассажиров.

Я думаю о Томми, глядя на мелькающие желтые фонари улиц. Пытаюсь вспомнить, когда именно почувствовала, что хочу быть с ним не просто друзьями, и тот самый момент, когда поняла, насколько это невозможно.

Я впервые в Нью-Йорке.

Даже здания здесь высокие и худые.

– Вы едете в отель «Континенталь»? – спрашивает водитель со своего места в передней части автобуса.

– Ага, – говорю я.

– Простите. Это место – просто свалка, – смеется он, когда другой мужчина садится на кресло рядом с водителем.

Я закрываю глаза и представляю, что когда открою их, то увижу совершенно другой мир.

Мы едем вперед.

Гарет Миллер продолжает смотреть на меня. Я подумываю кинуть что-нибудь в проход, чтобы отвлечь его внимание.

– Вы знаете слишком много о безопасности на борту, учитывая ваш юный возраст, – говорит он.

Черт. Какой дрянной способ узнать чей-то возраст.

– Я умею пользоваться Википедией, и мне девятнадцать. – Это ошибка.

Не знаю, зачем говорю ему об этом.

Он снова улыбается:

– Ах, помню свои девятнадцать. Куда ваш парень отведет вас на день рождения?

У меня никогда не было парня, и мне не хочется говорить Королю Моды, что я провела вечер, плача в диетическую колу, пока Томми, скорее всего, целовался с моим врагом.

– Что вы делали на свой девятнадцатый день рождения? – увиливаю я.

Он смеется, открывая взору улыбку, которая пристыдила бы даже рекламу зубной пасты.

– Когда-нибудь бывали в округе Флатхед в Монтане?

Я качаю головой.

– Ну, там можно поужинать в Sizzler. Или выпить пива у озера. Мой папа остановился на втором варианте.

– Разве вы уже тогда не учились в Парсонс? – спрашиваю я.

Он замолкает и смотрит на меня как-то по-другому:

– Мы действительно встречались. Так и знал. Сделайте мне одолжение и намекните… – Он краснеет. – Мы же никогда…

В передней части салона стюардесса застегивает ремни на своем сиденье. Несколько секунд спустя рейс 757 мчится по взлетной полосе.

Я сердито смотрю на Гарета Миллера:

– Вам так сложно запомнить женщин, с которыми спите?

Я заставляю его почувствовать себя неловко от мысли о том, что, возможно, ему придется провести четыре часа рядом с незнакомкой, с которой он занимался сексом и совсем забыл об этом. Он слишком внимательно наблюдает за взлетом самолета.

– Мы никогда не встречались, – говорю я. – Но я получаю рассылку ParDonna.com.

Он отстраняется от окна, и дышится ему явно легче.

– Ну да, я уже переехал в Нью-Йорк к тому моменту. Но мой папа всегда настаивает, чтобы на день рождения я приезжал домой. Оно летом, поэтому это не так сложно. И погода хорошая.

– Зимой в Монтане жутко холодно. – Я тереблю пальцами край свитера.

– Вы бывали там? Зимой?

Я вздыхаю. На его лице все еще застыло это глубокомысленное выражение. Словно он не замолчит, пока не выяснит, кто я такая. И возможно, учитывая сколько у нас времени, он сможет это сделать. Я решаю опередить его и все рассказать.

– Ага. Я поехала туда с мамой. У нее там несколько лет назад проходила фотосессия. Лесли Вонн Тейт. Вот почему, скорее всего, я кажусь вам знакомой. Говорят, мы похожи.

Он впечатлен: его глаза широко распахиваются.

– Лесли Вонн Тейт. Конечно, помню. Atelier Fur. Брюс Ричардсон устроил фотосессию в Уайтфиш, да?

Atelier Fur.

Этой катастрофы можно было бы избежать, если бы парикмахер бабушки не спешил снимать бигуди.

Мама возлежит в гостиной крошечного желтого бабушкиного дома на коричневом клетчатом диване 1980-х. В белом с желтым оттенком платье-рубашке от Valentino она больше походит на фотографию модели из ироничной фотосессии журнала Nylon, чем на маму, проводящую время с дочерью. Она говорит по телефону с Лоис Виринг.

– Дни супермодели закончены. Правда, – стонет Лоис Виринг.

Она редактор Par Donna. Виринг никому не нравится. Я бы поставила пятьдесят баксов на то, что долго она не протянет и это всего лишь вопрос времени, когда ее ассистент займет ее место.

Она звонит маме, потому что все, кто хоть что-то из себя представляет, ненавидят меха.

– И они расхаживают голыми. На моих фотосессиях требуют веганскую пиццу и смузи из ягод годжи, – говорит она. – Ты нужна мне, Лесли. Правда нужна.

Несмотря на все усилия сексуальных знаменитостей и атлетов, покрытых татуировками, меховые компании продолжают зарабатывать деньги – примерно 15 миллиардов долларов в год. Их товар продается повсюду. Восточноевропейские нувориши и жены китайских миллионеров хотят норковые шубы.

– Самая большая угроза мехам – глобальное потепление, – ухмыляется Виринг.

А самая большая угроза журналам моды – вялые продажи рекламы. У Atelier Fur много баксов. Им нужна обложка. Супермодель. Фотограф Брюс Ричардсон.