Чтение онлайн

Новые мысли (ежемесячный журн.). – СПб., 1908. № 1. С. 49–53. Печатается по сб.: Грин А. С. Знаменитая книга: Рассказы. – Пг.: Печать, 1915.

Мат в три хода*

Бодрое слово. – СПб., 1908. № 4. Стр. 39–48. То же // Летучие альманахи. – Пг., 1914. Вып. 14. С. 71–81. То же // Богема (новый литературно-художественный и научно-критический журн.). – Пг. 1915. № 5/6. Стр. 31–38. То же // 20-й век. – Пг., 1917. № 5. С. 5–10. Печатается по первому изданию.

Маленький заговор*

Под названием «История одного заговора» // Новый журнал для всех (ежемесячный жури.). – СПб., 1909. № 4. Стр. 38–68. Под названием «Маленький заговор» рассказ вышел отдельным изданием. – СПб.: Освобождение, 1910. – 62 с. – (Современная русская литература; № 49). Печатается по сб.: Грин Л. С. Знаменитая книга: Рассказы. – Пг.: Печать. 1915.

Воздушный корабль*

Всемирная панорама (еженедельник). – СПб., 1909. № 2. С. 7–10. То же в сб.: Грин А. С. Рассказы. – СПб.: Земля, 1910. Т. 1. Публиковался в «прометеевском» СС – Т. 1. Штурман «Четырех ветров». – СПб., 1913 и в ПСС – Т. 6. Черный алмаз: Рассказы. – Л., 1928. Печатается по сб.: Грин Л. С. Рассказы. – СПб., 1910. Т. 1.

«По синим волнам океана…» – Из стихотворения М. Ю. Лермонтова «Воздушный корабль». Здесь оно цитируется не полностью и неточно.

«…в чьем образе неразрывно сплетено золото имперских орлов с грозной музыкой Марсельезы…» – Речь идет о Наполеоне Бонапарте.

Был замечен критикой, откликнувшейся на выход сборника «Рассказы» (СПб., 1910). Е. Колтоновская увидела в нем, как и в рассказе «Рай», – ими открывался сборник – удачно схваченные автором черты «модернистской „богемы“». Герои Грина, писала она, – «типичные горожане, сугубые горожане нашего времени». По ее мнению, талантливость писателя обусловила не слишком глубокую зависимость от литературной «моды» – «…в нем бродит что-то свое» (Новый журнал для всех. – СПб., 1910. № 18. С. 114–115).

Самый первый рецензент сборника – Н. Валентинов – услышал «револьверные выстрелы» как «превалирующую ноту» в содержании рассказов: «Ужасы российской общественности наложили печать на перо беллетриста. Так сказать, сделали его человеком, который „всегда стреляет“…» (Киевская мысль. 1910. 16 марта. С. 2). Следующий рецензент дал отрицательную оценку «наклонности» писателя к «стилизации и имитации» (Наш журнал. – М., 1910. № 3. С. 13–15). С возражениями критикам, говорившим о подражательности гриновского письма, выступил А. Горнфельд, считая суждения о стилизации поверхностными. Ибо рассказы из жизни странных людей в далеких странах «не подделка», а «свое»; «в них чувствуется какая-то органическая необходимость – и они тесно связаны с рассказами того же Грина из русской современности, и здесь он – тот же… и оттого, как ни много льется крови в рассказах Грина, она незаметна, она не герой его произведений, как в бесконечном множестве русских рассказов последних лет; она – только неизбежная, необходимая подробность… Он видит обнаженные человеческие души и не связывает их с историей. Не об их смерти он думает, а о жизни. Это хороший результат, и к нему приводит каждый рассказ Грина» (Русское богатство. – СПб., 1910. № 3. Пункт 16. С. 145–147). Известно, что Грин остался удовлетворен тем, как его понял А. Г. Горнфельд. Подвел итоги суждениям критиков о писателе Л. Войтоловский. Он утверждал, что хотя местами гриновские тропики может быть, кажутся больше похожими на «ботанические оранжереи», и от речей его героев «веет великорусской тоской», но «это все-таки не подделка, не декорация», ибо за всем этим чувствуется сам А. С. Грин, «путешествующий инкогнито» и переодетый то дезертиром испанского судна («Остров Рено»), то голландским бродягой Горном («Колония Ланфиер») и т. д. Может быть, это воздух совсем не тропический, но это новый, особый воздух, которым дышит вся современность – тревожная, душная, напряженная и бессильная. «И конечно, легче всего сказать, – обобщал критик, – что Грин – романтик, чем и попрекает его, например, В. Кранихфельд [57] . Но романтика романтике рознь… Романтика декаданса – вся туманная, холодная, без энтузиазма и без романтического пафоса… Грина романтизм другого сорта…» Вслед за А. Горнфельдом Л. Войтоловский называет А. Грина художником «большой напряженной жизни»: «…Вместе со своей эпохой он витает над жизнью, ищет своей материи, и не находит… В его поэзии скрываются какие-то недосказанные порывы, какой-то глухой восторг, который теперь, пожалуй, еще не сорвет аплодисментов, но который еще прорвется и увлечет за собой в свои таинственные леса» (Киевская мысль. – 1910. 24 июня. С. 2).

Менее пристальной, но еще более противоречивой была критика о втором и третьем томе «прометеевского» Собрания. Привлек внимание рецензентов заглавный рассказ второго тома «Пролив бурь» (см. примеч. к рассказу). Наряду с такими, как «Дьявол Оранжевых Вод» и «Трагедия плоскогорья Суан», он дал повод говорить об «изумительной фантазии вымысла и филигранной чеканке языка и стиля» писателя. В результате «каждая вещица Грина полна не только внутреннего, но и чисто внешнего интереса, – так мастерски владеет он фабулой» (Нива: Ежемесячные литературные и популярно-научные приложения к журналу. – СПб., 1913. № 9. С. 138). Противоположный, категорически отрицательный отзыв на второй том дал А. Николаев: «В бульварной занимательности г. Грину отказать нельзя, но настоящих, живых людей у него нет, и вероятно, не будет» (Заветы. – СПб., 1913. № 8. С. 182–183). Этот критик явно не понял тенденций развития творчества писателя.

Общая характеристика третьего тома – «Позорный столб» – содержалась в двух рецензиях. Л. Войтоловский развивал мысль о сходстве и отличии творческих подходов Дж. Лондона и А. Грина. Однако ему показалось, что в третьем томе «дикая и величественная прелесть его первых рассказов утрачивает свою тоскующую загадочность» (Киевская мысль – 1914. 3 мая. С. 3). По убеждению автора другой рецензии, в тех рассказах, где писатель «выходит за пределы облюбованного им круга тем и дает типично русские сюжеты», – он «перестает быть Грином и теряется в общей массе русских беллетристов. Не везде уместным кажется тогда полуиронический тон повествования, нет яркости красок, нет выпуклости и рельефности сюжета, бледнеют лица…» Такое впечатление произвел на критика рассказ «Приключения Гинча»: «в общем хорошо и живо написанный», но, с его точки зрения, не такой интересный как «экзотические» рассказы Грина (Новая жизнь. – Пг.; М., 1914. № 3. С. 152–153). В первых критических откликах на произведения Грина наметились все те акценты, которые будут сопутствовать восприятию его творчества.

Остров Рено*

Новый журнал для всех. – СПб., 1909. № 6. Стр. 49–70. То же в сб.: Грин А С. Рассказы. – СПб., 1910. То же в «прометеевском» СС. – Т. I. Штурман «Четырех ветров». – СПб., 1913. То же в кн.: Литературно-художественные сборники: «Прометей»: Избранные произведения современной русской литературы. – СПб., 1913. С. 181–207. Печатается по ПСС – Т. 12. Корабли в Лиссе: Повести и рассказы. – Л., 1927.

Штирборт – правый борт по ходу судна.

Клипер – быстроходное океанское трехмачтовое парусное судно, существовавшее до конца XIX в.

Южный Крест – созвездие в Южном полушарии.

Кабельтов – 1/10 часть морской мили (185,2 метра).

Штаг – снасть, удерживающая мачты.

Ванты – оттяжки для бокового крепления мачт.

Клюз – отверстие в борту и палубе для якорной цепи.

Фараон. – Здесь: название азартной карточной игры.

Лисель – парус, поднимаемый при слабом ветре сбоку от основных (прямых) парусов для увеличения их площади.

Шкот – снасть для растягивания парусов и управления ими.

Штуцер – старинное нарезное ружье.

Макао. – Здесы название азартной игры в карты или кости.

Брашпиль – лебедка с горизонтальным валом для подъема якоря.

Фал – трос для подъема рей, парусов, флагов и т. п.

Бушприт – горизонтальный или наклонный брус как продолжение носовой оконечности парусного судна, служащий для вынесения вперед носовых парусов (с целью улучшения маневренности судна).

Рассказ имел успех. В частности рецензент Н. Валентинов отмечал: «Особенно хорошо и сильно чувствует Грин природу. Прямо гамсуновские ноты звучат из рассказа „Остров Рено“» (Киевская мысль. – 1910. 16 марта. С. 2). А. Г. Горнфельд подчеркнул свободолюбие героя, ищущего новой жизни: «…Тарт отдает жизнь за эту свободу на необитаемом острове…» Он назвал Грина поэтом «напряженной жизни». И только с виду он «бытовик» – «за бытовыми красками гоняется с настойчивостью, которая подчас слишком заметна…»; однако иначе бы мы не так легко поверили рассказу о том, что произошло на острове Рено. «Здесь лезут в глаза не столько эти термины морского дела и подробности экзотического быта, эти лиселя, и штурвалы, эти дурнанги и араукарии, сколько явная преднамеренность, с которой их ищет автор… Бытовая точность нужна ему исключительно для убедительности, для оправдания его психологической фантастики» (Русское богатство. – СПб., 1910. № 3. Пункт 16. С. 145–147). Тезисы А. Горнфельда позднее поддержал и развил М. Левидов. Он увидел своеобразие писателя и в том, что «вопль» чеховских «Трех сестер»: «В Москву» он сменил призывом «на остров Рено». Так выразилось веяние времени – Грин должен был «отойти от России», отойти от русской литературы, которая после Чехова была «сплошным разоблачением Москвы»: «…Революция, общественность, индивидуализм, любовь, наука и т. д., разве не было все это „разоблачено“ и уничтожено с большей или меньшей страстностью… талантом?..», – писал М. Левидов. Нужно было отойти от всего этого, чтобы «поднять знамя романтического бунта, пусть наивного, но все же важного и ценного бунта против серой, унылой жизни» (Журнал журналов. – Пг., 1915. № 4. С. 3–6).

А. С. Грин считал «Остров Рено» первым по-настоящему своим рассказом, в котором он «как бы заявлял о своем желании и праве сделаться романтиком», – вспоминала В. П. Калицкая (Воспоминания об Александре Грине… С. 168).

Окно в лесу*

Слово (газ.). – СПб., 1909. 11 мая. То же в сб.: Грин А. С. Рассказы. – СПб., 1910. Публиковался в «прометеевском» СС. – Т. 1. Штурман «Четырех ветров». – СПб., 1913. Печатается по ПСС. – Т. 8. Окно в лесу: Рассказы. – Л., 1929.