Ах! Ныне я не тот совсем,Меня друзья бы не узнали,И на челе тогда моемВласы седые не блистали.Я был еще совсем не стар;А иссушил мне сердце жарСтрастей, явилися морщиныИ ненавистные седины,Но и теперь преклонных летЯ презираю тяготенье.Я знал еще души волненье –Любви минувшей грозный след,Но говорю: краса Терезы…Теперь среди полночной грезыМне кажется: идет онаМежду каштанов и черешен…Катится по небу луна…Как я доволен и утешен!Я вижу кудри… Взор живойГорячей влагою оделся…Как жемчуг перси белизной.Так живо образ дорогойВ уме моем напечатлелся!Стан невысокий помню яИ азиатские движенья,Уста пурпурные ея,Стыда румянец и смятенье…Но полно! Полно! Я любил,Я чувств своих не изменил!..………………Любовь, сокрывшись в сердце диком,В одних лишь крайностях горитИ вечно (тщетно рок свирепыйВосстал) меня не охладит,И тень минувшего бежитПоныне всюду за Мазепой…………………
«Расписку просишь ты, гусар…»
Расписку просишь ты, гусар, –Я получил твое посланье;Родилось в сердце упованье,И легче стал судьбы удар;Твои пленительны картиныИ дерзкой списаны рукой;В твоих стихах есть запах винный –А рифмы льются <…>.Борделя грязная свободаТебя в пророки избрала;Давно для глаз твоих природаПокров обманчивый сняла;Чуть тронешь ты жезлом волшебнымХоть отвратительный предмет,Стихи звучат ключом целебнымИ люди шепчут: он поэт!Так некогда в степи безводнойПремудрый пастырь АаронУслышал плач и вопль народныйИ жезл священный поднял он,И на челе его угрюмомНадежды луч блеснул живой,И тронул камень он немой, –И брызнул ключ с приветным шумомНоворожденною струей.
«Он был в краю святом…»
Он был в краю святом,На холмах Палестины.Стальной его шеломИссекли сарацины.Понес он в край святойЦветущие ланиты;Вернулся он домойПлешивый и избитый.Неверных он громилОбеими руками –Ни жен их не щадил,Ни малых с стариками.Встречаясь с ним подчас,Смущалися красотки;Он п… их не раз,Перебирая четки.Вернулся он в свой домБез славы и без злата;Глядит – детей содом,Жена его брюхата.Пришибло старика…
«Никто моим словам не внемлет… Я один…»
Никто моим словам не внемлет… Я один.День гаснет… Красными рисуясь полосами,На запад уклонились тучи, и каминТрещит передо мной. – Я полон весь мечтамиО будущем… И дни мои толпойОднообразною проходят предо мной,И тщетно я ищу смущенными очамиМеж них хоть день один, отмеченный судьбой!
«Мое грядущее в тумане…»
Мое грядущее в тумане,Былое полно мук и зла…Зачем не позже иль не ранеМеня природа создала?К чему творец меня готовил,Зачем так грозно прекословилНадеждам юности моей?..Добра и зла он дал мне чашу,Сказав: я жизнь твою украшу,Ты будешь славен меж людей!..И я словам его поверил,И, полный волею страстей,Я будущность свою измерилОбширностью души своей;С святыней зло во мне боролось,Я удушил святыни голос,Из сердца слезы выжал я;Как юный плод, лишенный сока,Оно увяло в бурях рокаПод знойным солнцем бытия.Тогда, для поприща готовый,Я дерзко вник в сердца людейСквозь непонятные покровыПриличий светских и страстей.
«И на театре, как на сцене света…»
И на театре, как на сцене света.Мы не выходим из балета:Захочется ль комуК честям и званиям пробить себе дорогу,Работы нет его уму –Умей он поднимать лишь ногу.
«Это случилось в последние годы могучего Рима…»
Это случилось в последние годы могучего Рима,Царствовал грозный Тиверий [84] и гнал христиан беспощадно;Но ежедневно на месте отрубленных ветвей, у древаЦеркви христовой юные вновь зеленели побеги.В тайной пещере, над Тибром ревущим, скрывался в то времяПраведный старец, в посте и молитве свой век доживая;Бог его в людях своей благодатью прославил.Чудный он дар получил: исцелять от недугов телесныхИ от страданий душевных. Рано утром, однажды,Горько рыдая, приходит к нему старуха простогоЗвания, – с нею и муж ее, грусти безмолвной исполнен,Просит она воскресить ее дочь, внезапно во цветеДевственной жизни умершую… – «Вот уж два дня и две ночи, –Так она говорила, – мы наших богов неотступноМолим во храмах и жжем ароматы на мраморе хладном,Золото сыплем жрецам их и плачем, – но всё бесполезно!Если бы знал ты Виргинию нашу, то жалость стеснила бСердце твое, равнодушное к прелестям мира! Как частоДряхлые старцы, любуясь на белые плечи, волнистые кудри,На темные очи ее, молодели; и юноши страстнымВзором ее провожали, когда, напевая простуюПесню, амфору держа над главой осторожно, тропинкойК Тибру спускалась она за водою… Иль в пляске,Перед домашним порогом, подруг побеждала искусством,Звонким, ребяческим смехом родительский слух утешая…Только в последнее время приметно она изменилась;Игры наскучили ей, и взор отуманился думой;Из дому стала она уходить до зари, возвращаясьВечером темным, и ночи без сна проводила… При светеПоздней лампады я видела раз, как она, на коленах,Тихо, усердно и долго молилась, – кому? – неизвестно!..Созвали мы стариков и родных для совета; решили…»………………
84
Тиберий– римский император (14–37 гг. I в. н. э.).
«Тебе, Кавказ, суровый царь земли…»
Тебе, Кавказ, суровый царь земли,Я посвящаю снова стих небрежный.Как сына ты его благословиИ осени вершиной белоснежной;От юных лет к тебе мечты моиПрикованы судьбою неизбежной,На севере, в стране тебе чужой,Я сердцем твой – всегда и всюду твой.Еще ребенком, робкими шагамиВзбирался я на гордые скалы,Увитые туманными чалмами,Как головы поклонников Аллы.Там ветер машет вольными крылами,Там ночевать слетаются орлы,Я в гости к ним летал мечтой послушнойИ сердцем был – товарищ их воздушный.С тех пор прошло тяжелых много лет,И вновь меня меж скал своих ты встретил,Как некогда ребенку, твой приветИзгнаннику был радостен и светел.Он пролил в грудь мою забвенье бед,И дружно я на дружний зов ответил;И ныне здесь, в полуночном краю,Всё о тебе мечтаю и пою.
«Не плачь, не плачь, мое дитя…»
Не плачь, не плачь, мое дитя,Не стоит он безумной муки.Верь, он ласкал тебя шутя.Верь, он любил тебя от скуки!И мало ль в Грузии у насПрекрасных юношей найдется?Быстрей огонь их черных глаз,И черный ус их лучше вьется!Из дальней, чуждой стороныОн к нам заброшен был судьбою;Он ищет славы и войны, –И что ж он мог найти с тобою?Тебя он золотом дарил,Клялся, что вечно не изменит,Он ласки дорого ценил –Но слез твоих он не оценит!
«Quand je te vois sourire…»
Quand je te vois sourire,Mon coeur s''epanouit,Et je voudrais te dire,Ce que mon coeur me dit!Alors toute ma vieA mes yeux appara^it;Je maudis, et je prie,Et je pleure en secret.Car sans toi, mon seul guide,Sans ton regard de feuMon pass'e para^it vide,Comme le ciel sans Dieu.Et puis, caprice 'etrange,Je me surprends b'enirLe beau jour, oh mon ange,O`u tu m’as fait souffrir!.. [85]
85
Перевод:
Когда я вижу твою улыбку,Мое сердце расцветает,И я хотел бы высказать тебе,Что говорит мне мое сердце. –Тогда вся жизнь встаетПеред моими глазами;Я проклинаю и молюсьИ плачу тайно. –Потому что без тебя, моего единственного путеводителя,Без твоего огненного взгляда,Мое прошедшее кажется пустым,Как небо без бога. –И потом – странная причуда! –Я ловлю себя на том, что благословляюПрекрасный день, – о ангел мой! –Когда ты заставила меня страдать!
(Франц.).
Приложения
Приложение I
Переводы
Мрак. Тьма
Я видел сон, который не совсем был сон. Блестящее солнце потухло, и звезды темные блуждали по беспредельному пространству, без пути, без лучей; и оледенелая земля плавала слепая и черная в безлунном воздухе. Утро пришло и ушло – и опять пришло и не принесло дня; люди забыли о своих страстях в страхе и отчаянии; и все сердца охладели в одной молитве о свете; люди жили при огнях, и престолы, дворцы венценосных царей, хижины, жилища всех населенцев мира истлели вместо маяков; города развалились в пепел, и люди толпились вкруг домов горящих, чтоб еще раз посмотреть друг на друга; счастливы были жившие противу волканов, сих горных факелов; одна боязненная надежда поддерживала мир; леса были зажжены – но час за часом они падали и гибли, и треща гасли пни – и всё было мрачно.
Чела людей при отчаянном свете имели вид чего-то неземного, когда случайно иногда искры на них упадали. Иные ложились на землю, и закрывали глаза и плакали; иные положили бороду на сложенные руки и улыбались; а другие толпились туда и сюда, и поддерживали в погребальных кострах пламя, и с безумным беспокойством устремляли очи на печальное небо, подобно савану одевшее мертвый мир; и потом с проклятьями снова обращали их на пыльную землю, и скрежетали зубами и выли; и птицы кидали пронзительные крики и метались по поверхности земли, и били тщетными крылами; лютейшие звери сделались смирны и боязливы; и змеи ползая увивались между толпы, шипели, но не уязвляли – их убивали на съеденье люди; и война, уснувшая на миг, с новой силой возобновилась; пища покупалась кровью, и каждый печально и одиноко сидел, насыщаясь в темноте; не оставалось любви; вся земля имела одну мысль – это смерть близкая и бесславная; судороги голода завладели утробами, люди умирали, и мясо и кости их непогребенные валялись; тощие были съедены тощими, псы нападали даже на своих хозяев, все кроме одного, и он был верен его трупу и отгонял с лаем птиц и зверей и людей голодных, пока голод не изнурял или новый труп не привлекал их алчность; он сам не искал пищи, но с жалобным и протяжным воем и с пронзительным лаем лизал руку, не отвечавшую его ласке, – и умер. Толпа постепенно редела; лишь двоеиз обширного города остались вживе – и это были враги; они встретились у пепла алтаря, где грудой лежали оскверненные церковные утвари; они разгребали и дрожа подымали хладными сухими руками теплый пепел, и слабое дыханье немного продолжалось и произвело как бы насмешливый чуть видный огонек; тогда они подняли глаза при большем свете и увидали друг друга – увидали, и издали вопль и умерли, от собственного их безобразия они умерли, не зная, на чьем лице голод начертал: враг. Мир был пуст, многолюдный и могущий сделался громадой безвременной, бестравной, безлесной, безлюдной, безжизненной, громадой мертвой, хаосом, глыбой праха; реки, озера, океан были недвижны, и ничего не ворочалось в их молчаливой глубине; корабли без пловцов лежали гния в море, и их мачты падали кусками; падая засыпали на гладкой поверхности; скончались волны; легли в гроб приливы, луна, царица их, умерла прежде; истлели ветры в стоячем воздухе, и облака погибли; мрак не имел более нужды в их помощи – он был повсеместен.