Без страха в час последней мукиПокинув свет,Отрады ждал я от разлуки –Разлуки нет.Я видел прелесть бестелесныхИ тосковал,Что образ твой в чертах небесныхНе узнавал.
*
Что мне сиянье божьей властиИ рай святой?Я перенес земные страстиТуда с собой.Ласкаю я мечту роднуюВезде одну;Желаю, плачу и ревную,Как в старину.
*
Коснется ль чуждое дыханьеТвоих ланит,Моя душа в немом страданьеВся задрожит.Случится ль, шепчешь засыпаяТы о другом,Твои слова текут пылаяПо мне огнем.
*
Ты не должна любить другого,Нет, не должна,Ты мертвецу, святыней слова,Обручена.Увы, твой страх, твои моленьяК чему оне?Ты знаешь, мира и забвеньяНе надо мне!
Последнее новоселье
Меж тем, как Франция, среди рукоплесканийИ кликов радостных, встречает хладный прахПогибшего давно среди немых страданийВ изгнанье мрачном и в цепях;Меж тем, как мир услужливой хвалоюВенчает позднего раскаянья порывИ вздорная толпа, довольная собою,Гордится, прошлое забыв, –Негодованию и чувству дав свободу,Поняв тщеславие сих праздничных забот,Мне хочется сказать великому народу:Ты жалкий и пустой народ! [68]Ты жалок потому, что вера, слава, гений,Всё, всё великое, священное земли,С насмешкой глупою ребяческих сомненийТобой растоптано в пыли.Из славы сделал ты игрушку лицемерья,Из вольности – орудье палача, [69]И все заветные отцовские поверьяТы им рубил, рубил сплеча, –Ты погибал… И онявился, с строгим взором,Отмеченный божественным перстом,И признан за вождя всеобщим приговором,И ваша жизнь слилася в нем, –И вы окрепли вновь в тени его державы,И мир трепещущий в безмолвии взиралНа ризу чудную могущества и славы,Которой вас он одевал.Один, – он был везде, холодный, неизменный,Отец седых дружин, любимый сын молвы,В степях египетских, у стен покорной Вены,В снегах пылающей Москвы. [70]А вы, что делали, скажите, в это время,Когда в полях чужих он гордо погибал?Вы потрясали власть избранную, как бремя,Точили в темноте кинжал! [71]Среди последних битв, отчаянных усилий,В испуге не поняв позора своего,Как женщина, ему вы изменили,И, как рабы, вы предали его!Лишенный прав и места гражданина, [72]Разбитый свой венец он снял и бросил сам,И вам оставил он в залог родного сына –Вы сына выдали врагам!Тогда, отяготив позорными цепями,Героя увезли от плачущих дружин,И на чужой скале, за синими морями,Забытый, он угас один –Один, замучен мщением бесплодным,Безмолвною и гордою тоской,И, как простой солдат, в плаще своем походномЗарыт наемною рукой…
68
«Ты жалкий и пустой народ!»– эта резкая характеристика французского обывателя опирается на формулу из пушкинской статьи «Последний из свойственников Иоанны д'Арк»: «Жалкий век! Жалкий народ!».
69
В стихе «Из вольности – орудье палача»и следующих речь идет о якобинской диктатуре эпохи Великой французской революции. Лермонтов, как и Пушкин, отрицательно относился к «мрачной буре» якобинского террора (ср. элегию Пушкина «Андрей Шенье»). Наполеона Лермонтов считал спасителем свободы, завоеванной на первом этапе революции.
70
Имеются в виду военные походы Наполеона в Египет (Египетская экспедиция 1798–1891 гг.), Австрию (разгром Австрии завершился Венским миром 1809 г.) и Россию (1812 г.), где пожар Москвы знаменовал закат военной славы Бонапарта.
71
Возвращение разгромленной армии Наполеона из России сопровождалось общественным возмущением во Франции, ростом политической оппозиции и демонстрацией недоверия Наполеону.
72
В стихе «Лишенный прав и места гражданина»и следующих Лермонтов точно излагает последовательность событий: 31 марта 1814 г. союзники вступили в Париж, 6 апреля Наполеон отрекся от престола, сохранив, однако, титул императора и получив во владение остров Эльбу. После неудачной попытки восстановить свою власть 22 июня 1815 г. последовало окончательное отречение в пользу сына; Наполеон был сослан на остров Св. Елены, где через несколько лет скончался, а его сын вывезен в Австрию.
*
Но годы протекли, и ветреное племяКричит: «Подайте нам священный этот прах!Он наш; его теперь, великой жатвы семя,Зароем мы в спасенных им стенах!»И возвратился он на родину; безумно,Как прежде, вкруг него теснятся и бегутИ в пышный гроб, среди столицы шумной,Остатки тленные кладут.Желанье позднее увенчано успехом!И краткий свой восторг сменив уже другим,Гуляя, топчет их с самодовольным смехомТолпа, дрожавшая пред ним.
*
И грустно мне, когда подумаю, что нынеНарушена святая тишинаВокруг того, кто ждал в своей пустынеТак жадно, столько лет – спокойствия и сна!И если дух вождя примчится на свиданьеС гробницей новою, где прах его лежит,Какое в нем негодованьеПри этом виде закипит!Как будет он жалеть, печалию томимый,О знойном острове, под небом дальних стран,Где сторожил его, как он непобедимый,Как он великий, океан!
«Из-под таинственной холодной полумаски…»
Из-под таинственной холодной полумаскиЗвучал мне голос твой отрадный, как мечта,Светили мне твои пленительные глазкиИ улыбалися лукавые уста.Сквозь дымку легкую заметил я невольноИ девственных ланит и шеи белизну.Счастливец! Видел я и локон своевольный,Родных кудрей покинувший волну!..И создал я тогда в моем воображеньеПо легким признакам красавицу мою:И с той поры бесплотное виденьеНошу в душе моей, ласкаю и люблю.И всё мне кажется: живые эти речиВ года минувшие слыхал когда-то я;И кто-то шепчет мне, что после этой встречиМы вновь увидимся, как старые друзья.
И. П. Мятлеву
На наших дам морозных [73]С досадой я смотрю,Угрюмых и серьезныхФигур их не терплю.Вот дама Курдюкова,Ее рассказ так мил,Я от слова до словаЕго бы затвердил.Мой ум скакал за нею, –И часто был готовЯ броситься на шеюК madame de-Курдюков.
<А. А. Углицкой>
Ma ch`ere Alexandrine,Простите, же ву при,За мой армейский чин [74]Всё, что je vous 'ecris;Меж тем, же ву засюр,Ich w"unsche счастья вам,Surtout beaucoup d’amour,Quand vous serez Мадам.[75]
73
В первую строку Лермонтов ввел каламбур, использовав созвучие русского слова «мороз» с французским «morose» (угрюмый, мрачный).
74
«За мой армейский чин»– в апреле 1840 г. Лермонтов был переведен из лейб-гвардии гусарского полка в армейский Тенгинский пехотный полк.
75
Перевод:
Моя милая Александрина,простите, я вас прошу,за мой армейский чинвсё, что я вам пишу. –Меж тем, я вас уверяю,я желаю счастья вам,а главное много любви,когда вы будете Мадам.
(Франц. и нем.).
«Когда вы будете Мадам»– в апреле 1841 г. А. А. Углицкая вышла замуж за К. И. Альбрехта.
<Из альбома С. Н. Карамзиной>
Любил и я в былые годы,В невинности души моей,И бури шумные природы,И бури тайные страстей.Но красоты их безобразнойЯ скоро таинство постиг,И мне наскучил их несвязныйИ оглушающий язык.Люблю я больше год от году,Желаньям мирным дав простор,Поутру ясную погоду,Под вечер тихий разговор,Люблю я парадоксы ваши,И ха-ха-ха, и хи-хи-хи,Смирновой штучку, фарсу СашиИ Ишки Мятлева стихи…
Графине Ростопчиной
Я верю: под одной звездоюМы с вами были рождены;Мы шли дорогою одною,Нас обманули те же сны.Но что ж! – от цели благороднойОторван бурею страстей,Я позабыл в борьбе бесплоднойПреданья юности моей.Предвидя вечную разлуку,Боюсь я сердцу волю дать;Боюсь предательскому звукуМечту напрасную вверять…Так две волны несутся дружноСлучайной, вольною четойВ пустыне моря голубой:Их гонит вместе ветер южный;Но их разрознит где-нибудьУтеса каменная грудь…И, полны холодом привычным,Они несут брегам различным,Без сожаленья и любви,Свой ропот сладостный и томный,Свой бурный шум, свой блеск заемныйИ ласки вечные свои.
Договор
Пускай толпа клеймит презреньемНаш неразгаданный союз,Пускай людским предубежденьемТы лишена семейных уз.Но перед идолами светаНе гну колени я мои;Как ты, не знаю в нем предметаНи сильной злобы, ни любви.Как ты, кружусь в веселье шумном,Не отличая никого:Делюся с умным и безумным,Живу для сердца своего.Земного счастья мы не ценим,Людей привыкли мы ценить:Себе мы оба не изменим,А нам не могут изменить.В толпе друг друга мы узнали;Сошлись и разойдемся вновь.Была без радости любовь,Разлука будет без печали.
«Прощай, немытая Россия…»
Прощай, немытая Россия,Страна рабов, страна господ,И вы, мундиры голубые, [76]И ты, им преданный народ.Быть может, за стеной КавказаСокроюсь от твоих пашей,От их всевидящего глаза,От их всеслышащих ушей.
Утес
Ночевала тучка золотаяНа груди утеса-великана;Утром в путь она умчалась рано,По лазури весело играя;Но остался влажный след в морщинеСтарого утеса. ОдинокоОн стоит, задумался глубоко,И тихонько плачет он в пустыне.
76
«Мундиры голубые»– речь идет об офицерах корпуса жандармов.