Что же там за странный гул?Ты сказал, что мир уснул.Ты сказал, что темный лесСпит в безмолвии чудес,Дремлет сказкой быстрых дней,Бредит грезами теней.Долгий мрачный гул встает.Это колокол поет!Совесть грозная земли,Говорит «Восстань! Внемли!»Это колокол гудит,Долгим гулом сердцу мститЗа греховные мечтыИскаженной красоты.
10
«Вы умершие, вы мертвые, хоть кажетесь живыми,Вы закончили кружение в жестокой пустоте.Вы, упорствуя, играете костями роковыми,Но грозит уж срок содвинутый, и вы уже не те.Все исчерпано, окончено, проиграно, чужое,Вам лишь тление, гниение средь черной темноты.Если ранее томились вы, томленье будет вдвое,Вы – лишь прах от растоптания убитой Красоты».
Звезда пустыни
Иногда в пустыне возникают голоса, но никто не знает, откуда они.
Слова одного бедуина
1
О, Господи, молю Тебя, приди!Уж тридцать лет в пустыне я блуждаю,Уж тридцать лет ношу огонь в груди,Уж тридцать лет Тебя я ожидаю.О, Господи, молю Тебя, приди!Мне разум говорит, что нет Тебя,Но слепо я безумным сердцем верю,И падаю, и мучаюсь, любя.Ты видишь, я душой не лицемерю,Хоть разум мне кричит, что нет Тебя!О, смилуйся над гибнущим рабом!Нет больше сил стонать среди пустыни,Зажгись во мраке огненным столбом,Приди, молю Тебя, я жду святыни.О, смилуйся над гибнущим рабом!
2
Только что сердце молилось Тебе,Только что вверилось темной судьбе, –Больше не хочет молиться и ждать,Больше не может страдать.Точно задвинулись двери тюрьмы,Душно мне, страшно от шепчущей тьмы,Хочется в пропасть взглянуть и упасть,Хочется Бога проклясть.
3
О, Даятель немых сновидений,О, Создатель всемирного света,Я не знаю Твоих откровений,Я не слышу ответа.Или трудно Тебе отозваться?Или жаль Тебе скудного слова?Вот уж струны готовы порватьсяОт страданья земного.Не хочу славословий заемных, –Лучше крики пытаемых пленных,Если Ты не блистаешь для темных,И терзаешь смиренных!
4
О, как Ты далек! Не найти мне Тебя, не найти!Устали глаза от простора пустыни безлюдной.Лишь кости верблюдов белеют на тусклом пути,Да чахлые травы змеятся над почвою скудной.Я жду, я тоскую Вдали вырастают сады.О, радость! Я вижу, как пальмы растут, зеленея.Сверкают кувшины, звеня от блестящей воды.Все ближе, все ярче! – И сердце забилось, робеяБоится и шепчет «Оазис!» – Как сладко цвестиВ садах, где, как праздник, пленительна жизнь молодая.Но что это? Кости верблюдов лежат на пути!Все скрылось Лишь носится ветер, пески наметая.
5
Но замер и ветер средь мертвых песков,И тише, чем шорох увядших листов,Протяжней, чем шум Океана,Без слов, но, слагаясь в созвучия слов,Из сфер неземного тумана,Послышался голос, как будто бы зов,Как будто дошедший сквозь бездну вековУтихший полет урагана.
6
«Я откроюсь тебе в неожиданный миг,И никто не узнает об этом,Но в душе у тебя загорится родник,Озаренный негаснущим светомЯ откроюсь тебе в неожиданный мигНе печалься Не думай об этомТы воскликнул, что Я бесконечно далек,Я в тебе, ты во Мне, безраздельноНо пока сохрани только этот намек: –Все – в одном Все глубоко и цельно.Я незримым лучом над тобою горю,Я желанием правды в тебе говорю».
7
И там, где пустыня с Лазурью слилась,Звезда ослепительным ликом зажгласьИспуганно смотрит с немой вышины, –И вот над пустыней зареяли сны.Донесся откуда-то гаснущий звон,И стал вырастать в вышину небосклон.И взорам открылось при свете зарниц,Что в небе есть тайны, но нет в нем границ.И образ пустыни от взоров исчез,За небом раздвинулось Небо небес.Что жизнью казалось, то сном пронеслось,И вечное, вечное счастье зажглось.
Рим. Осень 1897.
Книга II
Горящие здания
Мир должен быть оправдан
Чтоб можно было жить
Бальмонт
Лирика современной души
1899 – осень
Посвящаю эту книгу рубиновых страниц
моему другу
С. А. Полякову,
с которым мы вместе ее пережили.
К. Бальмонт
Москва, 3 января
1. Из записной книжки (1899)
Эта книга почти целиком написана под властью одного настроения, на долгие недели превратившего мою жизнь в сказку. Я был захвачен страстной волной, которая увлекла меня и держала в плену, бросала вверх, бросала вниз, и я не мог выйти из нее, пока сам не овладел ею, поняв ее сущность.
Я был в замкнутой башне, и видел сквозь темное окно далекое ночное зарево, и хотел выйти из башни, потому что в человеке есть неудержимая потребность бежать к месту по жара. Но я не мог выйти на волю, пока не понял самого себя.
Эта книга не напрасно названа лирикой современной души. Никогда не создавая в своей душе искусственной любви к тому, что является теперь современностью и что в иных формах повторялось неоднократно, я никогда не закрывал своего слуха для голосов, звучащих из прошлого и неизбежного грядущего. Я не уклонялся от самого себя и спокойно отдаюсь тому потоку, который влечет к новым берегам. В этой книге я говорю не только за себя, но и за многих других, которые немотствуют, не имея голоса, а иногда имея его, но не желая говорить, немотствуют, но чувствуют гнет роковых противоречий, быть может, гораздо сильнее, чем я.
У каждой души есть множество ликов, в каждом человеке скрыто множество людей, и многие из этих людей, образующих одного человека, должны быть безжалостно ввергнуты в огонь. Нужно быть беспощадным к себе. Только тогда можно достичь чего-нибудь. Что до меня, я сделал это в предлагаемой книге, и, быть может, тем, кто чувствует созвучно со мной, она поможет прийти к тому внутреннему освобождению, которого я достиг для себя.
В предшествующих своих книгах – Под Северным Небом, В Безбрежности и Тишина я показал, что может сделать с русским стихом поэт, любящий музыку. В них есть ритмы и перезвоны благозвучий, найденные впервые. Но этого недостаточно. Это только часть творчества. Пусть же возникнет новое.