Чтение онлайн

Идти надо было мимо колодца. Там, как всегда, толпились водоноски: колодец был один на весь поселок. Иртэн и Аннычах думали пройти не останавливаясь, но их окликнули:

— Не хотите знаться с нами, загордились?

— Было бы чем гордиться, — отозвалась на окрик Иртэн.

— Как так нечем? Агроном… — у колодца все узнавалось очень быстро. — Теперь мы не компания.

Девушки остановились. Водоноски заговорили о строительстве, о посевной, о видах и приметах на урожай: что думает на этот счет Иртэн? Аннычах стояла в сторонке: она тут никого не интересовала. Вспомнили о ней, когда Иртэн, окончив разговор, взяла ее под руку, чтобы идти дальше, — и вспомнили очень обидно.

— А что же ты, Аннычах, отстала от подружки? — сказала Анисья, чистившая у колодца на песке металлическую посуду.

— Не всем же быть учеными, — заметила на это старуха Окунчикова.

— Почему бы и не всем? — повариха оставила работу и шагнула к старухе. — Теперь ученье всякому доступно. Аннычах самое бы дело учиться: отец справный, дома не семеро по лавкам. Я никогда не позабуду своим родителям, что оставили меня неученой.

— И чего ты толкаешь ее: учись да учись. Ей, может быть, совсем другое лестно.

— Что может быть лучше ученья?

— Мало ли что… Выйти замуж.

— Вам, старым, только, бы высунуть замуж. Меня семнадцати лет выпихнули. Уговорили дуру. И не гуливала и не певала, совсем вроде не была девушкой — сразу за пеленки. — Красивое лицо поварихи передернула досада. — Всех свах… — Она взмахнула рукой, не договорив, что сделала бы свахам. — Мне вот двадцать пять годов, вполне можно бы еще сидеть в девушках. А я уже детная вдова. — Она повернулась к Аннычах: — Не слушай их, учись, пока не поздно. Замуж ученая даже лучше выйдешь. Вот замужней науку приобрести потрудней будет. Теперь всему голова — ученье, от него все зависит: и замужество, и работа, и счастье. Говорят: «Дуракам — счастье». Это для дураков придумано. Умный никогда не поверит этому.

Видя, что разговор для Аннычах неприятен, Иртэн пошла и потянула за собой подругу. Чтобы успокоить ее, она сказала:

— Учиться никогда не поздно. Теперь, после войны, много учится семейных. У человека и жена, и дети, и лет ему под тридцать, большие чины, заслуги, а сидит рядом с какой-нибудь девчонкой, вроде меня. Он не виноват, что случилась война.

Из глубины улицы, где играла ватага ребятишек, навстречу девушкам кинулись три малыша — лет семи, восьми, девяти. Они схватили Иртэн кто за руки, кто за платье — это были две ее сестренки и братишка, — и так, держась за нее, вошли в дом и торжественно объявили матери:

— Вот, привели.

— Ну, молодцы, — сказала мать. — Теперь соберите на стол, будем кормить нашу Иртэн.

— А мы? А нам? — всполошились малыши. Им не так хотелось есть, как посидеть рядом с Иртэн, на которую они еще не успели наглядеться.

— И вы. Куда же без вас, — сказала мать с ласковой печалью.

— Ты уходи! — скомандовали малыши другой своей сестре — Ингечек, занявшей весь стол книжками и тетрадками. Она училась в седьмом классе и готовилась к экзаменам.

Ингечек перебралась на подоконник. Малыши переносили из шкафчика на стол глиняные миски и деревянные расписные ложки, при этом горячо спорили: миски и ложки были различны по расцветке, некоторые с отбитыми и обкусанными краями, а каждому из малышей хотелось заполучить самое красивое.

Мать спросила Иртэн, была ли она у директора и что сказал он ей.

— Назначил агрономом.

— Агрономом? — недоверчиво переспросила мать.

Ингечек удивленно подняла склоненную голову.

И даже малыши прекратили спор и озадаченно повернулись к Иртэн. Никто не знал, как принять эту новость. Чтобы Иртэн стала агрономом, для всех было пределом желаний, верхом счастья. Почти все разговоры в доме и начинались и кончались одинаково: вот когда Иртэн станет агрономом… Надеждам и мечтаниям не было конца: Ингечек поступит учиться в коневодческий техникум, вместо козы заведут корову, малышам сделают покупки: кому — настоящую, из кожи, школьную сумку, кому — сапожки, кому — костюмчик…

Этого терпеливо ждали уже три года и твердо помнили, что надо ждать еще. И вдруг Иртэн говорит, что ее назначили агрономом. Наверно, шутит. Но шутить так не следовало бы.

— Чего так воззрились на меня? — спросила Иртэн. — Не верите? Вот Аннычах слышала.

От радости мать расцеловала дочь и расплакалась; лицо Ингечек залилось счастливым сиянием; малыши повисли на Иртэн и начали допытываться, когда же будут обещанные подарки.

— Да подождите вы! — прикрикнула на них мать. — Марш за стол и молчок! Ингечек, неси похлебку. А ты, Иртэн, садись. Вот сюда. — Она показала на передний угол — место главного работника в доме.

Аннычах, хотя ее усиленно приглашали, отказалась от обеда:

— Сыта. Я погляжу, чему теперь учат в школе. Ингечек, можно взять твои книжки?

Та подала ей свою школьную сумку. Аннычах углубилась в книжки и тетради. Учили, как и ее. Но сколько же перезабыла она за три года: ой-ой, особенно по математике — в алгебраические дроби, в уравнения будто и не заглядывала никогда. Сейчас ей не сдать экзамена и за шестой класс, разве кое-как вытянет за пятый. Она захлопнула книжки и встала.

— Куда? — удивилась Иртэн. — Ты хотела спросить что-то?

— Нет, ничего.

— Подожди минутку, пойдем вместе, — предложила Иртэн. Она догадывалась, что Аннычах зашла не просто повидаться, у нее есть дело и, может быть, она не хочет говорить о нем при свидетелях.

— Некогда, некогда. И так уж засиделась, скоро меня искать будут.

И Аннычах ушла: ей уже не учиться; упущено время — тогда незачем и спрашивать, как учатся другие.

После обеда Иртэн занялась планом весенних полевых работ. К этому времени в конторе уже сделали маленькую передвижку столов, и девушка получила отдельную комнату для работы. У Миши Кокова она взяла проект оросительной сети на Биже, у Софьи Александровны — все прежние дела, касающиеся полеводства.

Степан Прокофьевич высказал свои пожелания: поливную площадь распланировать так, чтобы разместить на ней поля с травопольным севооборотом, огород, бахчи и плодовый сад. Эту и без того сложную планировку затрудняли оросительные каналы и лесозащитные полосы. Единственным примером для Иртэн была Опытная станция. Но конный завод сильно отличался от нее по своим хозяйственным задачам, по природным условиям, и многое приходилось решать по-новому.

Нахмурившись, девушка то чертила схемы будущих полей, оросительных каналов, лесозащитных полос, то делала разные подсчеты. Скоро весь ее стол покрылся листами бумаги, чертежами и вычислениями.

Пришел комсорг Тохпан, окинул взглядом комнатку и спросил девушку про бумаги на столе:

— Что это?

— План.

— Уже готов?

— Да, готов, чтобы выбросить. — Иртэн печально вздохнула, потом сказала, что все это — только черновики, их придется переделывать и пересчитывать, может быть десяток раз.

— Могу помочь. В школе я не плохо решал задачки.

Иртэн освободила уголок стола. Тохпан подсел к столу, взял карандаш, лист бумаги и сделал глубокомысленное лицо. Девушка спросила, как полить в десять дней пятьсот гектаров, если поливальщик может обработать за смену один гектар?