Чтение онлайн

Геть к чертякам! «На чурбан его…»

По стрибожьим ниЗИНАМ языческий свист

МиЗиНЦа и беЗыМяННого.

121. Растопырил коВбаски своей пятерни

Батько, да гаркнул: «ЦЫЦ» оН –

«Сынки! Як я бачу, нема вже дурных,

Щоб за смiртью пойты на ЦАРИЦЫН.

125. Нi, Я годаю – не худо було б

По карбованЦИ в ту полосу йты.

Тылько хто боиТЬСя може пули у лоб

Хай сидэ пид юБЦей. Голосуйтэ».

145. УлялаеВЦы сдрейфили – трусятся поводья,

Задние в дыбы и айда лататы.

Улялась спокойно ухи поводит,

Смотрит: с мазанки аула та тын.

149. Смотрит – белые огибают слякоть,

Пара эскадронов прожужжала в полверсте,

А на них, из под ярока, прямо в атаку

Чьей-то конНИЦей палит степь.

153. Что там? Уж не банда ли? Кавалерийский оклик,

Буденовки, петлИЦЫ. Как будто бы нет…

Выгибаясь в лосном пузе бинокля

Горсть бойЦов – ошиблась в табуне.

В этих тридцати двух стихах интересно проследить участь и влияние магистрального слова «ЦАРИЦЫН»: магистрал «УЛЯЛАЕВ» потребовал бы от меня анализа всех 208 стихов отрывка.

До приводимых стихов применяются оба сочетания «Ц», заданные магистралом: магистральные фракции: «ЦР» и «ЦН», они предварительно обгоняют изложение, появляясь в стихах: 34 (заеРНИЦких), 54 (мокРЕЦ) с тем, чтоб провести магистрал на сильнейшем ударении (концевом) стиха 61-го. После этого имеем стих 82 и стих 84: «сеРдЦе» и «ТуРЦий».

В дальнейшем, как будто, картина знакомая – по Маяковскому (122, 124, 126–128, 145, 148, 152, 154, 156) магистрал на сильных временах и в рифмах. Однако мы находим в первом отрывке очень искусную разработку магистрального зачатка, полученную путем деградации, исполняющую роль подготовительного звучания. Слово «ЦАРИЦЫНА» (112) смягчено в одном из «ц» на «з» и во второй объемлемой гласной с «ы» на «и» (операция облегчется наличием в магистральном слове среднего «и», которое за нейтральностью опускается). После этого, магистральные фракции: «ЦР» (теперь уже «ЗР») и «ЦН» в повторе, схемы АВ-АВ: ВА ВА, при сохранении порядка объемлемых гласных, дают имитационный магистрал в виде слова «РАЗНИЦА» (113). Этот новый имитационный магистрал разрабатывается в стихах 114, 119, 120, сопоставляясь с натуральным в этом стихе, путем сложного фонетического хода.

Приключения его таковы: «раЗНица», в сочетании с первым словом следующего стиха – «днем» – дает на первом сильном времени: «поЗДНей» (заударная и предударная группа), а на втором того же стиха (114) – смысловую антитезу: «РАНее». Любопытно, что здесь мы встречаемся с хорошо знакомым явлением образования смысловой антитезы из одного основания (фрейнд-фейнд, друг-враг).

После краткого, очень выразительного в своем циклическом построении побочного эпизода, связанного с разобранной рифмой 114–116 и посвященного неудаче эсеровской пропаганды (ЧЕСТь – уЧРедиТельное – ЧеРТякам – ЧуРбан – языЧЕСкий) мы имеем (ст. 119) на первом сильном: «ниЗИНам» (предударная группа слова «разница» расщепилась вокруг неизменной ударной). Далее в стихе 120 путем двойной операции смягчения (н-м) и восстановительного отвердения (з-ц) из фракции «низ» образуются – «миз» и «инц» сводимые в слово «мизинца», возвращающего нас к магистралу (ЦариЦыНа).

Подготовительный характер подчеркнут обращенным видом фракции (сохранена инверсия АВ-ВА, играющая роль в образовании разобранной выше имитации).

Теперь, непосредственно, следует полное и последнее проведение имитации словом «беЗыМяННого» (НиЗиНаМ), после чего уже допускается двойная реприза магистрала в стянутом (ЦыЦ оН) и натуральном виде (ЦаРиЦын).

Из этого и далеко не полного обзора, видно, насколько поэты, сменившие футуристов, обогатили фонетическую схему своих произведений, и насколько глубже проникает конструктивизм в существо подлежащего оформлению словесного материала.

Международное положение*

Поэтическая обстановка данного момента может казаться во многом чрезвычайно благоприятной конструктивизму. Военный разгром материальных ценностей делает невозможным консолидацию симпатий к разрушительным методам футуризма, всяческие попытки материального восстановления и материального строительства, естественно вызывают к жизни тенденцию к рассчитанной прочности словесно-возводимых сооружений.

Отсюда может казаться, что конструктивизм – явление поэзии СССР Должен иметь близких родственников, братьев и союзников в поэзии западного материка и западной оконечности нашего Старого Света.

Многим поверхностным наблюдателям может показаться убедительной та тенденция к упорядочению футуристического «свободного стиха», которую мы наблюдаем в настоящее время в группе Ж. Кокто1 (Франция), так и среди «левых» группировок С. А. С. Ш., где «Крайний из крайних» – Максвель Боденгейм, все чаще обращается к «упорядоченным», если не прямо «законным» размерам стиха.

Концевое созвучие возвращается, о нем начинают проявлять трогательную заботу, ему дают связывать строчки по самым сложным и заново изобретенным схемам с нечетными числами в основании (троекратные, пяти кратные рифмовки – ассонирования постоянные явления во французской лирике наших дней) внутренняя фонетика стиха начинает делаться областью усерднейшего приложения усилий немецких экспрессионистов, семантика литературного языка разнообразится введением возможно большего количества слов, образующих технически – словесное наполнение среды, в которой авторы умещают повествовательный элемент своей лирической темы. И страх и щеголянье местными или профессиональными особенностями диалекта отошли в прошлое. Все произносимые на данном языке слова имеют право на жизнь в стихе.

Такое неожиданное богатство, естественно, требует инвентаризации и распределения – во Франции выдвигается практика локального словаря, локального синтаксиса.

Все казалось бы указывает на родство этого рода поэзии с методами нашего конструктивизма и однако все это исключительно видимость и иллюзия2.

Разница нашего конструктивизма от всех зарубежных течений, конечно, не в названии – никто из нас не может запретить каким-нибудь зарубежникам принять этот титул конструктивизма, разница тем более не в элементарно обнаруживаемых технических сходствах – различие лежит в самой сущности творчества конструктивистов СССР и их иноземных современников.

Мы отличаемся от них тем же, чем процесс технического строительства нашей страны отличается от всех разновидностей «восстановления» проводимых в странах Лиги Наций3 или у «потерпевших» держав. Основное различие заключается в назначении любого технического приема, в целевой установке нашей техники, в отказе нашем от принципа самодовлеющей формы и в замене его принципом подчинения каждого технического приема заданиям агитации или пропаганды4.

В этой области мы не имеем и не скоро будем иметь союзников во всех странах Запада, поэтическая культура которых строится на принципе самодовлеющей красоты. Красота на принципе наименьшего сопротивления усилию, все же сводится в конце концов к идеалу безделия.

Этим «идеалам» противостоят положения наибольшей нагрузки материала, планового использования возможностей его характера, систематическое исследование известных естественных богатств языка и разведка его новых образований, а наконец и выше всего этого подчинения всей поэтической деятельности задачам оформления пропаганды тех основных общих и конкретно возникающих методов мировой перестройки, какими существует и какие осуществляет СССР, в пределах и за пределами дипломатической географии.

Если на Западе у нас найдутся единомышленники в этом (а они не найтись не могут) – мы сможем приветствовать таких союзников, но, пока ясно одно – в числе современной нам официальной поэзии Америки и Западной Европы искать их праздный и потому расточительный труд.