Мы обокрадены своей эпохой,Искусство променявшей на фокстрот.Но как бы ни было с тобой нам плохо,В нас то, чего другим недостает.Талантов наших время не украло.Не смело. Не сумело. Не смогло.Мы — голоса надземного хорала.Нам радостно. Нам гордо. Нам светло.С презреньем благодушным на двуногихВзираем, справедливо свысока,Довольствуясь сочувствием немногих,Кто золото отсеял от песка.Поэт и брат! Мы двое многих стоимИ вправе каждому сказать в лицо:— Во всей стране нас только двое-троеПоследних Божьей милостью певцов!
1927
Незрячей
Любовь явила зренье Иоланте,Когда судьбой ей послан был Бертран.…Я размышляю об одном таланте,Незрячем в безлюбовии пера…Его-то кто же вызрит? Что за рыцарь?Не поздно ли на старости-то лет?О, злая и сварливая царица,Яд у тебя на письменном столе!Взамен чернил ты пишешь им и жалишьВсех и подчас — подумай — и Меня…Но ты сама почти уже в опале, —О, пусть тебя все рифмы сохранят.Остерегись, прославленная! РаноИль поздно ты познаешь суд судьбы.Моли у неба своего Бертрана:Еще прозреть есть время, может быть!..
1927
Лидии Липковской
Вы так жалеете, что том моих стиховЗабыт в Америке перед отъездом Вами.Греха подобного не наказать словами,И я даю вам… отпущение грехов!Вы говорите, что среди сонетных строфВы не нашли Вам посвященных мной. Как даме,Я Вам, польщенный, отвечаю: Вас стихамиЯ пел четырежды, и впредь всегда готов…Сирень весны моей! Вот я на Вас гляжу,Переносясь мечтой к совсем иному мигу,Когда я молод был и мир готовил к сдвигу,И Вы, мой соловей, мне пели на межу.И пусть Вы за морем мою забыли книгу,Я голос Ваш всегда в душе своей вожу.
Варшава
17 сент. 1924
Девятое октября
Девятое октября
Девятого октябряОранжевая заряСвела нас у струй реки.Молила рука руки.Девятого октябряПришел я к реке, горяЛюбовью к тебе большой,Постигнув тебя душой.Девятого октябряТы встретилась мне, даряСвятое свое святыхИ свой непорочный стих.С тех пор я, ничей, стал твой,И ты над моей листвой —Оранжевая заряС девятого октября.
Юрьев
1923
Дороже всех…
Моя жена всех женщин мне дорожеВеличественною своей душой.Всю мощь, всю власть изведать ей дай БожеМоей любви воистину большой!Дороже всех — и чувства вновь крылаты,И на устах опять счастливый смех…Дороже всех: дороже первой Хлаты!Моя жена душе дороже всех!Моя жена мудрей всех философий, —Завидная ей участь суждена,И облегчить мне муки на ГолгофеПридет в тоске одна моя жена!
1928
Ее питомцы
Она кормила зимних птичек,Бросая крошки из окна.От их веселых перекличекСмеялась радостно она.Когда ж она бежала в школу,Питомцы, слыша снега хруст,Ватагой шумной и веселойНеслись за ней с куста на куст!
Озеро Uljaste
1923
«Моряна»
Есть женщина на берегу залива.Ее душа открыта для стиха.Она ко всем знакомым справедливаИ оттого со многими суха.В ее глазах свинцовость штормоваяИ аметистовый закатный штиль.Она глядит, глазами омываяПорок в тебе, — и ты пред ней ковыль…Разочарованная в человеке,Полна очарованием волной.Целую иронические веки,Печально осиянные луной.И твердо знаю вместе с нею: грубыИ нежные, и грубые нежны.Ее сомнамбулические губыМне дрогнули об этом в час луны…
Озеро Uljaste
1924
Фиолетовое озерко
Далеко, далеко, далекоЕсть сиреневое озерко,Где на суше и даже в воде —Ах, везде! ах, везде! ах, везде! —Льют цветы благодатную лень,И названье цветам тем — Сирень.В фиолетовом том озерке —Вдалеке! вдалеке! вдалеке! —Много нимф, нереид, и сирен,И русалок, поющих рефренПро сиренево-белую кровь,И названье тем песням — Любовь.В той дали, в той дали, в той дали, —Где вы быть никогда не могли, —На сиреневом том озерке, —От земли и небес вдалеке, —Проживает бесполая та —Ах, не истинная ли Мечта? —Кто для страсти бесстрастна, как лед…И полет, мой полет, мой полет —К неизведанному уголку,К фиолетовому озерку,В ту страну, где сирени сплелись,И названье стране той — Фелисс!
1923
Закаты одиночества
Если с нею — как храм, природа.Без любимой — она тюрьма.Я за марку улов свой отдал:Без обеда — не без письма.Я пишу ей, что трижды встретилБез нее — и я жив? — закат,Что не надо рождаться детям,Если ждет их, как нас, тоска.Что для счастья большой и белойИ единственной, как земля,Я не знаю, чего не сделал,Но я знаю, что сделал я!
Озеро Uljаste
1925
И тогда
В альбом Б.В. Правдину
Я грущу по лесному уюту,Взятый городом в плен на два дня.Что ты делаешь в эту минутуТам, у моря теперь, без меня?В неоглядное вышла ли полеВ золотистых сентябрьских тонах?И тогда — сколько радости волиВ ненаглядных любимых глазах!Или, может быть, легкой походкойТы проходишь по пляжу сейчас?И тогда — море с дальнею лодкойВ зеркалах обожаемых глаз…Или в парк по любимой тропинкеМчишься с грацией дикой козы?И тогда — ветрятся паутинкиЖенской — демонстративной — косы…Не раскрыт ли тобою Шпильгаген?Книга! — вот где призванье твое!И тогда — моя ревность к бумаге:Ты руками коснулась ее…Неизвестность таит в себе смуту…Знаю только — и это не ложь! —Что вот в самую эту минутуТы такой же вопрос задаешь…
Юрьев,
17 сент. 1926
Зеленое очарованье
Распустилась зеленая и золотая,Напоенная солнечным соком листва.Грез весенних вспорхнула лукавая стая,И опять — одряхлевшие юны слова.Снова — необъяснимо и непостижимо,Обнадеженно, опыту наперекор —Все разлюбленное стало нежно-любимо,Очаровывая разуверенный взор.И недаром ты в парке вчера щебеталаО давно не затрачиваемой любви:Ведь на то и весна, чтобы все, что устало,Зазвучало, как тихие губы твои…
1928
В снегах
Глубокий снег лежит у нас в горах.Река в долине бег остановила.Вся белая, слилась со снегом вилла.И мы одни идем в своих снегах.В устах медлительное: «Разлюбила…»«Всегда люблю!» — поспешное в глазах.Ну да, всегда… Я знаю, снег растает,Под звон литавр взломает лед река.В ней снова отразятся облака,И в рощах жемчуг трелей заблистает.Ну да — всегда! Об этом сердце знает!Иначе снег лежал бы здесь — века!