Ее весны девятой голубыеПроказливо глаза глядят в мои.И лилию мне водяную ЫйэПротягивает белую: «Прими…»Но, как назло, столь узкая петлица,Что сквозь нее не лезет стебелек.Пока дитя готово разозлиться,Я — в лодку, и на весла приналег…Прощай! И я плыву без обещанийЕе любить и возвратиться к ней:Мне все и вся заменит мой дощаник,Что окунается от окуней…Но и в моем безлюдье есть людское,Куда бы я свой якорь ни бросал:Стремит крестьян на озеро ЧудскоеИх барж клокочущие паруса.Взъерошенная голова косматаИ взъеропененная борода.И вся река покрыта лаком «мата»,В котором Русь узнаешь без труда…
1929
В лесах приволжских
Над озером смеялись берегини Зеленовзорые и русые.И были небеса спокойно-сини Над обольстительной чарусою.Мы шли весь день и захватили вечер, Ведомы странными летасами.Нам в городе жить больше стало нечем С его ненужными прикрасами.Мы ночью развели костер в лавине, И запорхали всюду искры скорые.И к огоньку присели берегини Притихшие, зеленовзорые.
Toila
1980
Играй целый вечер…
Сыграй мне из «Пиковой дамы»,Едва ль не больнейшей из опер,Столь трогательной в этой самойРассудочно-черствой Европе…Сначала сыграй мне вступленье,Единственное в своем роде,Где чуть ли не до преступленьяМечта человека доводит…Мечта! ты отринута миром…Сестра твоя — Страсть — в осмеяньи…И сердцу, заплывшему жиром,Не ведать безумства желаний…О, все, что ты помнишь, что знаешь,Играй мне, играй в этот вечер:У моря и в северном маеЧайковский особо сердечен…
1927
Тишь двоякая
Высокая стоит луна.Высокие стоят морозы.Далекие скрипят обозы.И кажется, что нам слышнаАрхангельская тишина.Она слышна, — она видна:В ней всхлипы клюквенной трясины,В ней хрусты снежной парусины,В ней тихих крыльев белизна —Архангельская тишина…
1929
Девушка безымянная
Она живет в глухом лесу,Его зовя зеленым храмом.Она встает в шестом часу,Лесным разбуженная гамом.И умывается в ручье,Ест только хлеб, пьет только водуИ с легкой тканью на плечеВседневно празднует свободу.Она не ведает зеркалИных, как зеркало речное.Ей близок рыбарь, житель скал,Что любит озеро лесное.Но никогда, но никогдаОна ему о том не скажет:Зачем? К чему! Идут года,И время умереть обяжет.Ее друзья — два зайца, лосьИ чернобурая лисица.Врагов иметь ей не пришлось,Вражда ей даже не приснится…Не знать страданья от враждыИ от любви не знать страданья —Удел божественный! ЧуждыЕй все двуногие созданья.И только птиц, двуногих птицОна, восторженная, любит.Пусть зверство человечьих лицБезгрешной нежность не огрубит!Не оттого ль и рыболов,Любезный сердцу, инстинктивноЕе пугает: и без словВ нем что-то есть, что ей противно…Людское свойство таково,Что не людей оно пугает…Она — земное божество,И кто она — никто не знает!..
1923
Тяга на юг…
Не старость ли это, — не знаю, не знаю, —Быть может, усталость — души седина,Но тянет меня к отдаленному краю,Где ласковей воздух и ярче волна.Мне хочется теплого и голубого,Тропических фруктов и крупных цветов,И звончатой песни, и звучного слова,И грез без предела, и чувств без оков.Я Север люблю, я сроднился с тоскоюЕго миловидных полей и озер.Но что-то творится со мною такое,Но что-то такое завидел мой взор,Что нет мне покоя, что нет мне забвеньяНа родине тихой, и тянет меняМое пробудившееся вдохновеньеК сиянью иного — нездешнего — дня!
1929
Там, у вас на земле
Там, у вас на земле
На планете Земле, — для ее населенья обширной,Но такой небольшой созерцающим Землю извне, —Где нет места душе благородной, глубокой и мирной,Не нашедшей услады в разврате, наживе, войне;На планете Земле, помешавшейся от самомненьяИ считающей все остальные планеты ничем,Потому что на ней — этом призрачном перле творенья, —Если верить легенде, был создан когда-то Эдем;Где был распят Христос, жизнь отдавший за атом вселенной,Где любовь, налетая, скорбит на отвесной скалеВ ужасе пред людьми — там, на нашей планете презренной,Каково быть поэтом на вашей жестокой Земле?!.
1926
Фокстротт
Король Фокстротт пришел на землю править, Король Фокстротт!И я — поэт — его обязан славить, Скривив свой рот…А если я фокстроттных не уважу Всех потрохов,Он повелит рассыпаться тиражу Моих стихов…Ну что же, пусть! Уж лучше я погибну Наверняка,Чем вырваться из уст позволю гимну В честь дурака!
1927
«Культура! Культура!»
«Культура! Культура!» — кичатся двуногие звери,Осмеливающиеся называться людьми,И на мировом языке мировых артиллерийВнушают друг другу культурные чувства свои!Лишенные крыльев телесных и крыльев духовных,Мечтают о первых, как боле понятных для них,При помощи чьей можно братьев убить своих кровных,Обречь на кровавые слезы несчастных родных…«Культура! Культура!» — и в похотных тактах фокстротта,Друг к другу прижав свой — готовый рассыпаться — прах,Чтут в пляске извечного здесь на земле Идиота,Забыв о картинах, о музыке и о стихах.Вся славная жизнь их во имя созданья потомства:Какая величественная, священная цель!Как будто земле не хватает еще вероломства,И хамства, и злобы, достаточных сотне земель.«Культура! Культура!» — и прежде всего: это город —Трактирный зверинец, публичный — обшественный! — дом…«Природа? Как скучно представить себе эти горы,И поле, и рощу над тихим безлюдным прудом…Как скучно от всех этих лунных и солнечных светов,Таящих для нас непонятное что-то свое,От этих бездельных, неумных, голодных поэтов,Клеймяших культуру, как мы понимаем ее…»
1926
Праздники
Пошлее праздников придумать трудно,И я их внешности не выношу:Так отвратительно повсюду людно,Что в дивной праздности таится жуть.Вот прифрантившееся обнищаньеГлядит сквозь розовенькие очки,Как в банях выпаренные мещанеНадели чистые воротнички,Как похохатывают горожанки,Обворожаемые рожей лжи, —Бессодержательные содержанкиМужей, как собственных, так и чужих…Три дочки Глупости — Бездарность, ЗавистьИ Сплетня — шляются, кичась, в толпе,Где пышно чествуется мать красавиц,Кто в праздник выглядит еще глупей.Их лакированные кавалеры —Хам, Вздор и барственный на вид Разврат, —Собой довольные сверх всякой меры,Бутылки выстроили вдоль ковра.Кинематографом и лимонадомЗдесь открываются врата в тела,И Пошлость радуется: «Так и надо»,И Глупость делает свои дела…
1927
Стреноженные плясуны
Это кажется или это так и в самом деле,В пору столь деловитых и вполне бездельных дел,Что крылатых раздели, что ползучих всех оделиИ ползучие надели, что им было не в удел?И надев одеянье, изготовленное СлавойДля прославленных исто, то есть вовсе не для них,Животами пустились в пляс животною оравой,Как на этих сумасшедших благосклонно ни взгляни…И танцуют, и пляшут, да не час-другой, а — годы,Позабыв о святынях, об искусстве и любви;Позабыв о красотах презираемой природы,Где скрываются поэты — человечьи соловьи…И скрываясь от гнуси со стреноженною пляской,От запросов желудка, от запросов живота,Смотрят с болью, презреньем и невольною опаскойНа былого человека, превращенного в скота…