Чтение онлайн

Английское правительство давно уже собиралось отменить конституцию 1791 года; восстание доставило ему удобный повод для проведения этого мероприятия. Народное представительство было уничтожено (10 февраля 1838 г.). Заведывание текущими делами возложено было на совет, составленный из 22 членов, в том числе 11 канадских уроженцев; Канада снова была подчинена военному режиму. Таков был результат движения, вызванного Папино.

Объединительный акт (1840). Однако в Лондоне господствовало примирительное настроение, и там вовсе не намерены были долго держать Канаду под игом исключительного режима. Восстание 1837 года было последним революционным усилием меньшинства, не желавшего примириться с историческим фактом установления английского господства на берегах реки св. Лаврентия. Но теперь это господство настолько, по видимому, укрепилось, что могло не опасаться никаких протестов, могло не смущаться даже непрерывным и быстрым ростом франко-канадского элемента на берегах великой реки. В 1763 году, когда Новая Франция превратилась в северо-американские владения Британии, там насчитывалось 65 000 французов. В 1816 году население, несмотря на слабый приток эмигрантов, возросло до 450 000 человек. С этого момента начинается усиленное движение английских, шотландских и ирландских эмигрантов в Америку, причем первые англичане и шотландцы направлялись преимущественно в Канаду, а ирландцы — в Соединенные Штаты. Так, в Канаду за 1819–1829 годы прибыло 126 000 английских эмигрантов. В следующее десятилетие число их повысилось до 320 000 человек. Появились и выходцы из Германии; число их до 1851 года можно принять приблизительно в 10 000, тогда как Франция в продолжение первой половины XIX столетия послала в свою бывшую колонию не больше 1300 человек. В то время Канада была еще очень редко населена, за исключением некоторых городов на Атлантическом океане и на берегах реки св. Лаврентия, как Галифакс, Сен-Джон, Квебек, Монреаль, Кингстон и Торонто. Сообщения были медленны и затруднительны, условия жизни — суровы, народное образование в городах находилось в руках церкви и немногих частных учителей, а в деревнях училищ вовсе не существовало, газеты встречались редко, а книги еще реже, разве только у духовенства и чиновников. Первая библиотека в Торонто основана была лишь в 1836 году. В 1840 году в Нижней Канаде насчитывалось около 600 000 жителей, в Верхней Канаде — 450 000, а в приморских провинциях (Новая Шотландия, Новый Брауншвейг, остров принца Эдуарда) — 260 000 жителей. Франко-канадцы, составлявшие пять шестых всего населения в Нижней Канаде, в остальной части страны составляли не больше четвертой или пятой части населения, а в Онтарио, вероятно, еще менее. Английское правительство, принимая во внимание все эти факты и предвидя, что в ближайшем будущем численный перевес в колонии должен склониться на сторону британских элементов, решило, что средство положить конец враждебному отношению французского элемента, характеризовавшему историю колонии за последние 75 лет, надо — искать не в угнетении побежденной расы, а в создании новой политической организации. Объединительный акт, принятый английским парламентом 23 июля 1840 года, объединил Верхнюю и Нижнюю Канаду в одну провинцию, и обе части ее отныне должны были носить название Восточной и Западной Канады. В парламенте допускалось употребление только английского языка (этот пункт, впрочем,' недолго оставался в силе). Хотя население Западной Канады не достигало такой же численности, как население Восточной Канады, тем не менее обеим частям провинции предоставлено было одинаковое число депутатских мест (по 42) в местном законодательном собрании. Смысл этой меры, очевидно, заключался в том, чтобы в более или менее близком будущем совершенно стереть все различия между обеими национальностями и вывести из употребления французский язык. И действительно, сначала франко-канадцы смотрели на новую конституцию как на оружие, направленное против самого существования их национальности. Но скоро они изменили свой взгляд на нее. Вожди их, распростившись со старым бунтарским духом Папино, объединились с английскими реформистами Онтарио и вместе с ними составили новую либеральную партию, которая в несколько лет добилась административной автономии (selfgovernment) и ответственности министров. Таким образом, первый фазис конституционного и политического развития Канады был завершен. За подавлением восстания 1837–1838 годов через несколько лет последовало предоставление стране парламентского режима. Благодаря участию в политической жизни с 1815 года выдвинулся целый ряд выдающихся ораторов, как Нельсон, Папино, Гау, Болдуин, Вильмот, Джонстон, Мэккензи, а период после 1840 года дал Канаде настоящих государственных деятелей французского и английского происхождения, как Лафонтен, Морен, Картье, Макдональд, Ал лен Мак-Наб, Сикот, Камерон, Антуан До-рион, Чарльз Тёпер.

Канада от 1840 до 1852 года. Первый парламент объединенной провинции собрался в Кингстоне (июнь 1841 г.). Хотя оппозиция располагала 41 голосом из 84, сессия прошла спокойно, и законодательное собрание успело сделать много полезной работы, особенно в области муниципального устройства, основания начальных школ, таможенного законодательства и общественных работ. При Чарльзе Бэготе, преемнике лорда Сайденгема, первого губернатора со времени Объединительного акта, была установлена ответственность министров. Лафонтен, незадолго до того произнесший свою первую речь по-французски, вступил (16 сентября 1842 г.) в министерство вместе с Болдуином. Присутствие канадского француза в среде правительства закрепляло примирение между обеими расами и превращало бывших бунтовщиков в верных и преданных подданных Англии. При обсуждении вопроса о милиции депутат Таше сказал: «По нашим привычкам, законам и религии мы — монархисты и консерваторы. Относитесь к нам, как к детям одной матери, а не как к незаконнорожденным, и если Англии придется когда-нибудь потерять эту страну, то знайте, что последний пушечный выстрел, сделанный для сохранения английского владычества в Америке, будет произведен канадской рукой». Таше выражал мнения умеренной партии. Возвратившийся в 1847 году из Франции Папино стал во главе радикальной партии и требовал всеобщего избирательного права, выборности судей и т. д. Он производил впечатление человека другого Еека, человека, в котором говорило эмигрантское озлобление, и его голос не встретил никакого отклика. В управление лорда Эльджина, преемника Меткафа (1847), выборы доставили либералам значительное большинство, и Лафонтен с Болдуином вернулись к власти (1848). Так как в Монреале произошло волнение (25 апреля 1849 г.), то местопребывание правительства было перенесено в Торонто, затем в Квебек и наконец в Оттаву (1857). В следующие годы муниципальное управление получило прочное устройство. Система сеньериального держания, организованная на основании французских феодальных обычаев («кутюмов») и сильно мешавшая развитию земледелия и промышленности, была отменена без всяких потрясений; лица, интересы которых нарушались этой реформой, получили вознаграждение, общая сумма которого достигла 6 миллионов долларов. Начальное образование делало успехи. Лорд Эль-джин открыл в 1847 году нормальную школу Верхней Канады, а в 1852 году — Квебекский католический университет, названный Лавалеьским университетом по имени первого канадского епископа.

Лорд Эльджин оставался губернатором до 1855 года. Парламент, число членов которого увеличено было с 84 до 130, осуществил множество полезных реформ и содействовал сооружению железных дорог. Канада вступила в полосу экономического расцвета. Из Англии прибыло в Канаду 246 000 иммигрантов в 1840–1846 годах, 182 000 в 1847–1849 годах и 258 000 в 1850–1859 годах. Но старый французский элемент также не переставал расти, несмотря на отсутствие французских иммигрантов. В 1852 году в Нижней Канаде насчитывалось 890 000 жителей (из них 747.000 католиков), в Верхней Канаде 952 000 (из них 168 000 католиков) и в приморских провинциях 350 000. Население всей страны за 11 лет возросло с 1 310 000 жителей до 2 192 000.

Состояние колоний в 1815 году. То обстоятельство, что испанские кортесы и регентство в Кадиксе принуждены были напрячь почти все свои силы для борьбы с Наполеоном, содействовало в течение некоторого времени успехам восстаний, происходивших начиная с 1810 года в испанских колониях в Америке. Но по прошествии нескольких лет повстанческое движение ослабело, и район его значительно сократился, так что в 1815 году Испания еще господствовала в большей части своих колоний.

Причины кажущейся неудачи испано-американской революции заключались: 1) в партикуляристской политике этих колоний, новые вожди которых не сумели объединить их для общего действия (впрочем, огромные расстояния и трудность сообщений делали всякую концентрацию сил почти невозможной); 2) в сравнительно индифферентном отношении индейцев, которые (если не считать Мексики) принимали лишь слабое участие в войне за независимость; 3) в раздорах среди восставших креолов, из которых одни стояли за монархию («централисты»), а другие за демократию («федералисты»), 4) наконец, в моральном эффекте, произведенном реставрацией Фердинанда VII: имя и права этого государя не могли больше служить предлогом для продолжения войны, и многие патриоты сложили оружие, потому что видели в нем законного государя.

В Мексике восстание, не выходившее за пределы центральных провинций и не распространившееся ни на столицу, ни на прибрежные пункты [99] , явно клонилось к упадку. После казни священника Морелоса (22 декабря 1815 г.) оно скоро закончилось. В Гватемале не было никаких серьезных волнений.

В Новой Гренаде Богота была еще свободна. Но несколько провинций отказались ей повиноваться. Испанцы снова овладели Квито (ноябрь 1812 г.), вернули себе Венесуэлу и изгнали Боливара (сентябрь 1814 г.). Освободитель снова отправился в изгнание (май 1815 г.), в то время как посланный Фердинандом VII Морильо готовился высадиться с свежими войскамд на Твердую землю.

В Лиме (Перу) вплоть до 1814 года власть вице-короля Абаскала никем почти не оспаривалась. Он мог даже отправить войска в Квито, а также в Верхнее Перу, страну, где восстание дважды начиналось по инициативе Буэнос-Айреса и которая дважды была снова занята испанцами, и в Чили, где испанское владычество восстановлено было его помощником Озорио (октябрь 1814 г.). В 1815 году он без труда подавил запоздалое восстание в Куско и в Ареквипе.

Зато на юге восстание делало успехи. Монтевидео очутился во власти буэпос-айресского правительства (20 июня 1814 г.). Но силы этого правительства парализовались борьбой между централистами и федералистами. Неукротимый Артигас со своими полудикими гаучо овладел «Восточной полосой» (Уругвай), которую он предал огню и мечу, затем вторгся в провинции Энтрериос, Корриентес, Санта-Фе, жители которых радостно его приветствовали, так как он, невзирая на ревнивую исключительность Буэнос-Айреса, обещал разрешить иностранным судам плавание по реке Ла Плате и ее притокам. Наконец, покорный доселе Парагвай принужден был превратиться под диктатурой доктора Франсиа [100] в своеобразное замкнутое «монастырское» государство, доступ в которое так же строго был закрыт для «портеносов» (жителей Буэнос-Айреса), как и для испанцев. Лаплатские патриоты начали приходить в отчаяние. Некоторые из них подумывали об основании монархии в пользу инфанты Карлотты, сестры Фердинанда VII и жены принца-регента португальского; другие, как, например, Ривадавиа, предлагали корону бывшему королю Карлу IV или инфанту Франсиско де Паула, а некоторые готовы были даже подчиниться самому Фердинанду VII.

Политика Фердинанда VII. Если бы этот государь предоставил в то время американцам свободу торговли и широкую политическую автономию, то он, пожалуй, без особых усилий мог бы сохранить колониальные владения своих предков. Но он хотел во всех отношениях править по образцу своих предков. Он намеревался восстановить по ту сторону океана политический режим, с которым испанская Америка ни за что не хотела примириться. Таким образом, он ставил себе задачу обратно отвоевать все колонии силой. Но этой-то силой он и не располагал. После шестимесячных приготовлений ему удалось собрать и вооружить только 16 000 человек, отданных под команду Морильо. Правда, Фердинанд рассчитывал на помощь Священного союза, как раз образовавшегося в 1815 году, и на то, что русский император Александр I, автор этого странного договора, был не менее предан защите его интересов, чем новый французский король Людовик XVIII.

Политика Соединенных Штатов и Англии. Но благожелательное отношение Священного союза к Испании постоянно парализовалось двумя могучими государствами, весьма заинтересованными в том, чтобы не допустить покорения Фердинандом VII испанских колоний. Мы говорим о Соединенных Штатах и об Англии.

Соединенные Штаты мечтали о том, чтобы совершенно устранить европейские государства от всякого вмешательства в дела нового континента. Основание большого количества республик, организованных по их образцу, республик, которые должны были играть по отношению к ним роль политической клиентелы и вместе с тем открыть для их торговли широкий рынок, — это было таким счастьем, которое Соединенные Штаты не намерены были выпускать из рук. Поэтому с самого начала восстание колоний пользовалось довольно открытой поддержкой с их стороны. У Соединенных Штатов, кроме того, имелся с Испанией старый спор, о котором они никогда не забывали. За несколько миллионов, которые, по их словам, Испания была им должна, они в 1810 году уже заняли часть Флориды. Эта провинция, совершенно изолированная от остальных испанских колоний, пришлась им очень по вкусу, и они рассчитывали, что рано или поздно она непременно им достанется.

Что касается Англии, то ее всегда пугало колониальное могущество Испании. В 1815 году в большей степени, чем когда-либо, дело шло для нее о том, чтобы захватить рынок в американских колониях Испании и вытеснить оттуда французов. Известно, что она поддерживала первых испано-американских патриотов в конце XVIII века. И если бы это зависело только от ее желания, то Буэнос-Айрес, Чили и Мексика освободились бы от кастильского (испанского) владычества уже в 1806–1808 годах. Если затем необходимость соединиться с кортесами Кадикса для борьбы с Наполеоном заставила Англию скрывать свои истинные намерения, то это еще не означало, что она навсегда от них отказалась. В 1812 году она хотела выступить посредницей в конфликте между кортесами и новым государством Буэнос-Айрес (впоследствии Аргентина) — ловкий и удобный способ легализовать революцию. После реставрации Фердинанда VII она возобновила это предложение. В качестве вознаграждения за свои посреднические услуги британское правительство требовало свободы торговли в Америке. Но испанский король договором 5 июля 1814 года обещал ему только считать Англию наиболее благоприятствуемой нацией в том случае, если торговля сделается в Америке свободной (что, в сущности, значило ничего не обещать), и не возобновлять семейного договора [101] . В то же самое время он старался отсрочить запрещение торговли невольниками, которого пытался добиться от него Сент-Джемский (английский) кабинет [102] . Ввиду этого правительство снисходительно закрывало глаза на ту поддержку, которую американские инсургенты не переставали встречать в Англии или в английских колониях. В начале 1815 года Боливар стал подготовлять свой реванш на острове Ямайке. Конечно, управлявшие тогда Англией тори опасались распространения революционного духа и неблагосклонно относились к демократическим тенденциям испано-американских колоний. Но они полагали, что эти тенденции, поддерживаемые Соединенными Штатами, могут быть ослаблены только британским влиянием и что Англия должна постараться приобрести доверие новых государств, для того чтобы удержать их от установления республиканского образа правления. Во всяком случае тори желали, чтобы эти государства добились полной независимости, а такие политические деятели, как Каннинг, полагали, что, даже если они останутся республиками, их освобождение будет все-таки выгодно для Англии. Будучи убеждена, что Фердинанд не в состоянии справиться с американской революцией, Англия не хотела допустить, чтобы другие государства помогли ему подавить ее. Это обнаружилось на Венском конгрессе, где, несмотря на усилия русского императора, Англия помешала Европе дать коллективную гарантию колониальному владычеству Испании.

Восставшие колонии от 1815 до 1820 года. Испания, не сознававшая своей слабости, все еще надеялась собственными силами усмирить восставшие колонии. В Мексике военное счастье продолжало ей улыбаться по прежнему. Казнь Морелоса и террор, в котором держал страну вице-король Кал-леха, заставили рассеяться в 1816–1817 годах главные отряды инсургентов. Молодой Мина, явившийся с 300 человек, чтобы оживить восстание, не встретил поддержки у мексиканцев; хотя он и обещал им политическую свободу, но он был слишком хорошим испанским патриотом, чтобы обещать им национальную независимость. После шестимесячных сверхчеловеческих усилий он был в свою очередь схвачен и расстрелян (11 ноября 1817 г.). Только один отряд Гверреро продолжал еще действовать, но не внушал опасений новому вице-королю. Аподака, применяя кроткие меры, привел к повиновению свыше 17 000 повстанцев и вскоре уверил себя, что ему удалось окончательно восстановить в Мексике власть метрополии.