Чтение онлайн

Размер вознаграждения установлен был в 150 миллионов; кроме того, было постановлено, что корабельные сборы в портах Гаити для французских судов будут понижены наполовину. На этих условиях Франция официально признала независимость республики (17 апреля 1825 г.). После этого признание со стороны Испании, которая решительно была не в силах добиться осуществления своих прав, уже не представляло особой важности.

1. Испанская Америка. Причины, задержавшие развитие новых республик. Поразительно быстрый рост Соединенных Штатов за такое короткое время давал основание предполагать, что бывшим испанским колониям Южной Америки, добившимся независимости, предстоит такая же, а быть может и более стремительная и более блестящая судьба. Новые республики занимали более обширную площадь, почва их отличалась большим плодородием, а естественные пути сообщения были по меньшей мере так же удобны, как и в опередившей их стране. Эти южноамериканские республики имели более значительное население, чем Соединенные Штаты Америки в начале своего существования. Подобно Соединенным Штатам южноамериканские государства проникнуты были духом гражданского и политического равенства, а так как дворянского сословия в них не существовало [115] , то они могли, не встречая сопротивления, дать свободное выражение своим демократическим стремлениям. Они имели даже одно серьезное преимущество перед Соединенными Штатами; оно заключалось в том, что эти колонии, поспешив освободить негров и индейцев [116] , были избавлены от язвы рабства, от которой так долго страдали Соединенные Штаты.

Но, с другой стороны, они не были так тесно связаны между собой, как бывшие английские колонии, а были разбросаны на огромном пространстве; сношения между ними были весьма редки и сопряжены с большими трудностями; их разбросанное население было неоднородно по своему составу и не обладало теми природными качествами, равно как и тем политическим и социальным воспитанием, которые с самого начала составляли силу Соединенных Штатов Америки. Это население состояло из креолов и индейцев, разделенных вековым недоверием и антипатиями, причем первые отличались живым, буйным и вспыльчивым характером, тогда как вторые были забиты, апатичны, мало доступны прогрессу; при этом те и другие были одинаково ленивы, падки на развлечения и являлись жертвами, с одной стороны, расслабляющего климата, а с другой — правительства, которое в продолжение трех столетий всячески старалось не давать им думать, желать и действовать. Деспотическая, капризная и произвольная власть, так долго над ними тяготевшая, приучила их, с одной стороны, ждать всего от правительства, а не от личной инициативы, а с другой — презирать законные пути и постоянно пытаться так или иначе — хитростью или силой — уклоняться от исполнения закона. Народ был глубоко невежествен, и для успешной борьбы с его темнотой нужны были усилия нескольких поколений. Католическая церковь располагала по прежнему громадными богатствами [117] и влиянием, отличалась той же нетерпимостью и пользовалась своим влиянием для открытой борьбы или для противодействия новым учреждениям. Так, например, из ненависти к еретикам и скептикам она сопротивлялась допущению иностранцев в эти новые государства и натурализации их и таким образом с легким сердцем лишала испанскую Америку притока свежих сил, в которых бывшие испапские колонии так нуждались. Прибавим к этому, что пятнадцатилетняя война привела в новых государствах к развитию необузданного- милитаризма и породила целый ряд честолюбцев, готовых для осуществления своих личных стремлений без всякого зазрения совести прибегать к пронунсиаменто и насильственным переворотам.

Неудача Панамского конгресса. Некоторые возвышенные умы мечтали об объединении всех испано-американских государств в одну гигантскую конфедерацию, которая, по их мнению, в самом непродолжительном времени должна была сделаться первостепенной державой. Особенно дорожил этой идеей Боливар. «Освободитель» находился тогда в апогее славы; народы Южной Америки называли его «искупителем, первородным сыном Нового Света» и вверяли ему устройство своей судьбы; ему собирались воздвигнуть конные статуи; его ставили выше Вашингтона и даже выше Наполеона. И Боливару казалось, что задача слить все эти нации в одну семью ему вполне по силам.

По мысли Боливара, центром, вокруг которого должны были сгруппироваться новые республики, должна была стать Колумбия, в которой он играл преобладающую роль и на которую он опирался при освобождении Перу и Боливии. С 1823 года он начал завязывать тесные связи с некоторыми из этих государств; Колумбия вступила в союз с Буэнос-Айресом, Перу и Мексикой, а в 1825 году заключила договор с Гватемалой. Но Боливару хотелось большего. Он замышлял американский «Священный союз народов», который мог бы не бояться европейского Священного союза монархов. Он надеялся не встретить никакого сопротивления со стороны Соединенных Штатов и Бразилии, которые, как и он сам, хотели, чтобы Америка принадлежала американцам. Что же касается бывших испанских колоний, то привлечь их к участию в проектируемом союзе ему казалось тем легче, что он держал уже в своих руках Колумбию, Перу, Боливию, и надеялся склонить на свою сторону также Чили и Буэнос-Айрес. Для осуществления этого плана следовало учредить общий и периодически созываемый конгресс всех испано-американских государств в Панаме, т. е. в самом центре Нового Света. Этот конгресс должен был служить средоточием всех сил в случае общей опасности, а в нормальное время — играть роль направляющей власти, посредника и третейского судьи; в случае надобности предполагалось даже предоставить в его распоряжение флот и армию. Но все это осталось только в области проектов. Первый Панамский конгресс созван был Боливаром на 7 декабря 1824 года, но вследствие проволочек и недоброжелательства некоторых государств созыв его был отложен до середины 1826 года. Чилийцы вовсе не прислали туда своих представителей ввиду того, что колумбийцы вытеснили их из Нижнего Перу, а республика Ла Плата — потому, что колумбийцы же устранили ее из Верхнего Перу. Парагвай воздержался от участия в конгрессе, так как хотел остаться в стороне от всяких союзов; Бразилия, которая в то время вела войну с Буэнос-Айресом, также не послала делегатов. Соединенные Штаты и Англия, делая вид, что сочувствуют затее Боливара, в душе желали ей полного провала, так как не в их интересах было превращение испанской Америки в сильную державу, способную обходиться без них [118] .

Их комиссары приехали в Панаму лишь для того, чтобы тайно противодействовать политике «Освободителя». Кроме того, в это время Священный Союз был американцам уже не страшен. На конгрессе присутствовали только представители Колумбии, Перу, Мексики и Центральной Америки (июнь 1826 г.). Через несколько дней он принужден был разойтись вследствие открывшейся эпидемии (3 июля). Единственным результатом этого конгресса было заключение военного союза между четырьмя упомянутыми государствами, но союз этот скоро был забыт ввиду целого ряда новых революций.

Конец Боливара и неудача его политики. Скоро «Освободитель» почувствовал, что фундамент, на котором основывалась его власть, ускользает из-под его ног. Когда ему не удалось сразу осуществить федерацию всех бывших испанских колоний в Америке, он хотел, в ожидании лучшего, составить по крайней мере союз из трех преданных ему республик под названием «Андской федерации». Но ему не удалось выполнить и эту задачу, так как его деспотические и единодержавные принципы совершенно расходились с партикуляристскими и своевольными стремлениями тех народов, которые он хотел против их воли подчинить общей политике. Хотя он и не стремился к основанию монархии, как его в этом обвиняли его противники, но он любил власть и хотел пользоваться ею в полном объеме и в продолжение всей своей жизни. Он не считал венесуэльских льяиеросов и перуанских ничуа способными к самоуправлению и думал, что диктатура будет лучшим средством к их политическому воспитанию. Когда республика Боливия просила его выработать для нее конституцию, он составил ее в крайне деспотическом духе и с помощью своих приверженцев добился пожизненного президентства (июль 1826 г.).

С этого момента Боливар повсюду стал добиваться аналогичного расширения своей власти. Ему удалось без особого труда достигнуть своей цели в Перу (декабрь). Он старался воздействовать и на Колумбию и спровоцировал в Гваякиле и Квито манифестации в пользу «боливийского кодекса». Но в Боготе и слышать не хотели о пожизненном президентстве, а вице-президент Сантандер уже действовал против Боливара. В Каракасе начинали даже поговаривать об отложении. «Освободитель» спешно прибыл к себе на родину и кое-как расстроил первую сепаратистскую попытку (декабрь 1826 г. — январь 1827 г.). Но для этого ему пришлось удалиться из Перу, а как только он оттуда выехал, перуанцы низложили его и отменили выработанную им конституцию (январь — июнь 1827 г.).

Вскоре после того боготский конгресс также ограничил власть президента. Собрание, созванное Боливаром для пересмотра кукутской конституции, оказало решительное противодействие его видам (апрель 1828 г.). Тогда «Освободитель» принудил собрание разойтись и вскоре после этого захватил диктатуру (24 июня), но этот государственный переворот окончательно подорвал его популярность. Колумбийские войска были изгнаны из Боливии, где Боливар и Сукре были низложены (май — июнь 1828 г.). В Боготе против Боливара составился заговор (сентябрь); он подавил его крутыми мерами, причем погиб такой замечательный патриот, как Падилья. Затем он объявил Перу войну, которая продолжалась целый год и окончилась без всякой выгоды для Колумбии (22 сентября 1829 г.). Наконец, хотя он и созвал на январь 1830 года учредительное собрание и пригласил всех граждан свободно высказать свои мнения, но в то же время позволил своим министрам тайком интриговать в пользу установления монархического образа правления. В это время Венесуэла восстала под предводительством Паэса и объявила о своем намерении отделиться от Колумбии (1829). Точно так же поступили и южные провинции, образовавшие спустя несколько месяцев республику Эквадор (май 1830 г.). Таким образом, новая колумбийская конституция (май 1830 г.) не была принята ни в Каракасе, ни в Квито. Павший духом больной Боливар отказался от власти, затем пытался ее вернуть и, наконец, скончался 47 лет отроду (17 декабря 1830 г.) после тщетных попыток предупредить распадение Колумбии на три республики.

С этого момента мысль об американской конфедерации была оставлена, и история испанской Америки делится на целый ряд отдельных отрывочных эпизодов, так что события, происходившие в каждом из государств, созданных войной за независимость, должны быть изложены отдельно.

Мексика. Гражданские войны и раздел. В Мексике две партии — шотландцев (Escosseses) и иоркиносов (Yorkinos) — попеременно оспаривали власть друг у друга. Первая стремилась противодействовать революционному движению, укрепить центральную власть и уничтожить федеральную систему. В ее рядах скрывались сторонники монархии; на ее стороне стояло духовенство, которое не только не хотело отказаться от своих привилегий, но намеревалось их еще увеличить; к ней склонялись симпатии армии. Вторая партия, представлявшая большинство нации и защищавшая народные интересы, требовала, сохранении федерального договора и радикального применения демократических принципов, лежавших в основе конституции 1824 года.

Президент Виктория в течение некоторого времени старался сохранить равновесие между борющимися партиями. Но раскрытие заговора, имевшего целью восстановление испанского владычества, привело в 1827 году к новым смутам. Иоркииосы заставили удалить всех оставшихся в Мексике испанцев с гражданских и военных до личностей. Скоро они даже потребовали изгнания испанцев из страны и добились этого в управление Гверреро (1829), который попал на президентский пост путем самых неблаговидных приемов. Но вскоре Гверреро был низвергнут Бустаменте, который приказал его расстрелять (1831) и который благодаря поддержке духовенства удержался у власти до сентября 1832 года. Бустаменте в свою очередь был заменен Санта-Анной; этот последний сначала надавал обещаний обеим партиям, а затем примкнул к реакционной партии, так что новая конституция, принятая в 1834 году под его влиянием и предоставлявшая центральному правительству право назначать губернаторов отдельных штатов, почти совершенно уничтожила федеративный режим.

Мера эта вызвала новое обострение междоусобной войны, которое в итоге привело к расчленению Мексики, произведенному Соединенными Штатами. Между Рио-Браво дель Ворте и Красной рекой простиралась вплоть до Луизианы обширная и плодородная территория Техас, составлявшая некогда часть мексиканского вице-королевства; она не была колонизована ни испанцами, ни мексиканцами, но начиная с 1821 года янки (северо-американцы) стали прилагать здесь свой труд и внесли оживление в эту область. Когда Бустаменте попытался остановить эту иммиграцию (1830), было уже поздно. Приток англо-саксонских земледельцев, подымавших тут целину, продолжался. После обнародования централистской конституции 1834 года, они организовали в Остине местное правительство, а когда мексиканский конгресс вздумал воспретить им дальнейшее приобретение земель, они открыто возмутились (август 1835 г.), разбили Санта-Анну при Сан-Джасинто (21 апреля 1836 г.) и, наконец, провозгласили независимость Техаса. Воспользовавшись вспыхнувшими в Мексике новыми раздорами и войной, которую Мексика вела тогда с Францией [119] , это государство быстро упрочилось и добилось своего признания вашингтонским, а также главными европейскими кабинетами (1839). Неудачные, но периодически возобновлявшиеся попытки мексиканского правительства вернуть себе Техас привели лишь к тому, что Техас обратился к Соединенным Штатам с просьбой о допущении его в союз. Великая северная республика уже несколько лет посылала своих колонистов в Калифорнию, в эту обширную область, которой предстояла блестящая будущность и из которой Мексика сумела извлечь столь же мало выгод, как и Испания. Соединенные Штаты прекрасно понимали, что конфликт с соседним государством даст им возможность занять также и эту область, которая, не говоря уже о ее естественных богатствах, доставила бы им неоценимый по своему значению выход к Великому океану. Поэтому после некоторого колебания они смело присоединили к себе Техас (1845–1846).