Чтение онлайн

ЖАНРЫ

Том 5. Стихотворения, проза
Шрифт:

Цветок любви

Непостижимое владеет мглой ночной, Я слышу, как сейчас на голубой планете, Где были мы с тобой как маленькие дети, Расцвел цветок любви, взращенный тишиной. Ты наклоняешься воздушно надо мной, Твои глаза горят в благословенном свете, Запутались вдвоем мы в ласковые сети, Сорвавшийся ручей о камень бьет волной. Мы свиделись с тобой как будто бы впервые, Но где-то раньше я с тобою был вдвоем, Над своевольным тем играющим ручьем, – Который оросил расцветы голубые. И будешь ты гореть в сознании моем, И буду я тебе шептать слова живые.

Камея

Она из тех, к кому идут камеи, Медлительность, старинная эмаль, Окошко в сад, жасмин, луна, печаль, Нить жемчугов вкруг лебединой шеи. Ей даровали царство чародеи, В нем близь всегда причудлива, как даль. И времени разрушить сказку жаль. Тот сад минуют снежные завей. Я подошел к полночному окну. Она сидела молча у постели. Газелий взор любил свою весну. И липы ворожили старину. Роняли полог бархатные ели. Ей было жаль идти одной ко сну.

Столепестковая

Безукоризненный в изяществе наряд. Все одноцветное, в рассветно-сером, платье. Зеленоватость в нем всесветна без изъятья. У пояса костер приковывает взгляд. Столепестковая таит душистый яд. Меняет ясность чувств. Внушает мысль объятья, О, если б мог тебя всю, всю в себя вобрать я. Но губы алые безгласно не велят. И пепельных волос волна, упав на плечи, Змеино поднялась к тяжелой голове. Уму не верится, что кос здесь только две. Светясь, вокруг нее поют немые речи. Вся говорит она. И вот не говорит. Лишь в перстне явственно играет хризолит.

Стройная

Высокая и стройная, с глазами Раскольницы, что выросла в лесах, В зрачках отображен не Божий страх, А истовость, что подобает в храме. Ты хочешь окружить ее словами? Пленяй. Но только, если нет в словах Велений сердца, в них увидит прах. Цветок же вмиг заметит меж листками. И подойдет. Неспешною рукой Сорвет его и любоваться станет. Быть может, тот цветок тебе протянет. Несмущена колдующей тоской, Свет примет и улыбкой не обманет. Но в этом сердце светит свет – другой.

Волшебство

Из раковин я вынул сто жемчужин, Тринадцать выбрал лучших жемчугов. От дальних, самых южных берегов Был всплеск волны мне в новолунье нужен. Миг надлежащий мной был удосужен, Когда луна меж двух своих рогов Скрепила хлопья белых облаков. Весь мир волшебств тогда со мной был дружен На пресеченьи девяти дорог, В изломе ночи цвет сорвал я малый, Лилейный лик внутри с звездою алой. Сон девушки невинной подстерег, Вплел в ожерелье, к жемчугам сгибая. Полюбят все. Приди ко мне любая.

Кобра

Я опьяню тебя моею красотою Завладевающей изысканным стихом, В котором яд, и кровь, и страсть, и ночь, и гром, И, взор твой подсмотрев, внимательность удвою. Недостижимое возьму как бы игрою, Захват мой – взгляд души, ее огней излом, И не заметишь ты, как всю тебя узлом Воздушно-ласковым, но держащим, покрою. Ты будешь с близкими, но будет дух вдали. Ты будешь мной полна и скрытно, и певуче, Как полон пламенем туман, скользя по круче. Вот малая ладья сильней, чем корабли. Сосредоточенность расцвесть готова в туче. Гори. Мы два огня. Тебя, меня – зажгли.

Колдун

Он начал колдовать сине-зеленым, Он изумруд овеял бирюзой. Огонь завил он красною лозой, И пламени запели тихим звоном. Собрав купавы по лесным затонам, Заставил чаши их ронять бензой. И ладан задымил, как пред грозой Восходит мгла змеей по горным склонам. Стал душно-пряным сказочный чертог. В углах стояли идолы немые, Вовнутрь к нему протягивая выи. И цвет, что на скрещеньи всех дорог. Расцвета ждет, пред ним расцвел впервые, И, девой став, у пламени возлег.

Четырнадцать

Тринадцать выгибов дубового листка, Двенадцать сменных солнц в кругу месяцеслова, Один, и два, и три, всех числ первооснова, Ликующее семь, что смотрит свысока, – Четырекрылая, летящая с цветка, Чтобы душистый мед от сплава воскового Подробно отделив, соединить их снова, Там, в шестикратности немого уголка, – Десятигранная на ветре кристалинка, – Столепестковая, пьянящая людей, – Куда мой стих, тебя ведет моя тропинка? В четырнадцать, где ты, сверкнув, уснешь как змей, Межь тем как, вознеся все красочные числа, Летит, дробясь, огонь, и радуга повисла.

Перевязь

Гимнически законченный сонет, Заслуга это или преступленье? В церковное торжественное пенье Не вводим мы дразненье кастаньет. Лишь избранный искусник даст ответ. Но выскажу еще недоуменье. На рыцаре пристойно ль украшенье, И не собой ли каждый свят предмет? Однако в строй пасхальных ликований И пляшущие вводим мы тона. И разве изменяется весна, Когда проснется майский день в тумане? И рыцарь, мысля лишь об острие, Не мчит ли ленту милой на копье?

Закон сонета

Четыре и четыре, три и три. Закон. Вернее, признаки закона. Взнесенье, волей, огненного трона, Начало и конец дневной зари. С рожденьем солнца рдеют алтари. Вдали, вблизи прорыв и гулы звона. Весь мир Земли – приемлющее лоно. Четыре ветра кличут: «Жги! Бери!» Но быстро тает эта ширь свершенья. Бледнеет по бокам сплошной рубин, Огонь зари являет лик суженья. И вторит Осень пламенем вершин, Что три пожара завершают рденье. И в небе кличет журавлиный клин.

Сонет сонету

Мои стихи как полновесный грозд. Не тщетно, в сладком рабстве у сонета Две долгие зимы, два жарких лета, В размерный ток включал я россыпь звезд. Изысканный наряд обманно прост. В гаданье чувства малая примета Есть жгучий знак, что час пришел расцвета Люблю к люблю, к земле от неба мост. Четырнадцать есть лунное свеченье, Четыре – это ветры всех миров, И троичность звено рожденья снов. И все – единство, полное значенья, Как Солнце в свите огненных шаров, Размеченных законом привлеченья.
Поделиться с друзьями: