Чтение онлайн

Nous ne serions assez nous r'ep'eter qu’une direction `a contresens dans les id'ees doit amener dans l’ordre des faits des r'esultats ayant tout le caract`ere d’une trahison pr'em'edit'ee… Surtout `a pr'esent o`u l’on cesse d’^etre Russe pour ^etre cosmopolite, mais bien pour devenir forc'ement et fatalement Polonais…

Assur'ement, la fatalit'e des derniers 'ev'enements est immense. Mais il ne faudrait pas croire que maintenant tout est perdu sans ressource. — D’abord le syst`eme adopt'e a pour lui la force des choses, et lors m^eme qu’ici on voudrait s’en d'essaisir (ce qui n’est pas du tout le cas, au moins quant `a l’Empereur) nos ennemis nous obligeraient de le garder et d’en poursuivre l’application. Nos ennemis, les Polonais surtout, sont les v'eritables pionniers de notre avenir. — Il y a dans le moment actuel un double fait qu’on ne saurait assez remarquer et qui prouve bien l’inanit'e de l’action humaine dans l’histoire — ce double fait le voici: c’est d’une part la France, dont la politique inqui`ete lui cr'ee `a sa porte deux organismes puissants, destin'es `a grandir `a ses d'epens, et d’autre part la Russie, avec deux immenses dissolutions sur ses fronti`eres, mises l`a tout expr`es pour solliciter son d'eveloppement… et ce double r'esultat, r'ealis'e en sens contraire des efforts de chacune de ces deux puissances*.

Nous sommes ici en train de faire une d'emonstration en faveur des Candiotes*, et bien que la forme en soit par trop occidentale, — il s’agit d’un grand bal `a l’Assembl'ee de la Noblesse sous les auspices de l’Imp'eratrice, — le fond, cette fois, corrigera la forme… J’esp`ere d’ailleurs que ce sera un signal donn'e `a toute la Russie et qui sera accept'e par elle…

Mais je suis press'e d’interrompre ici mes 'ecritures. On vient chercher ma lettre. — Je n’ai que le temps de te prier de me donner des nouvelles pr'ecises de l’'etat de ta sant'e, dont les anomalies m’inqui`etent un peu… beaucoup. Je persiste dans la r'esolution d’aller vous voir, mais ces horribles froids m’effraient pour le moment.

Mille tendres amiti'es `a ton mari. — Que Dieu vous garde… Je vous recommande le porteur de la pr'esente un Mr Ведров, homme bien intentionn'e et qui m’est attach'e. T. Tutchef

Петербург. 20 декабря 1866

Моя милая дочь. Наученный опытом, пишу вам с оказией. Свободнее говорится, когда знаешь, что под дверями тебя никто не подслушивает.

Впрочем, эти строки скорее адресованы твоему мужу, чем тебе. В момент, когда его газета готовится к выпуску*, мне хотелось бы познакомить его с нынешним положением дел, по крайней мере, с тем, что непосредственно до него касается. — Положение это вовсе не так безнадежно, как ему, возможно, кажется, и, по-моему, нет никаких оснований для чрезмерной тревоги.

Согласен, что после случая с перехватом писем*, имевшего известные последствия, нужно будет вести себя более осмотрительно, но я почти уверен, что любых конфликтов удастся избежать, если только Аксаков в полной мере проявит то, что составляет самую сущность его натуры — свою деликатную беспристрастность, и если эта сущность, должным образом выказанная, немного повлияет на форму. Бедняга Валуев злится на Каткова* именно потому, что не верит в его чистосердечие. Он не представляет себе, как это можно всерьез выдвигать против него те обвинения, которыми изводит его Катков, и самым искренним образом считает себя славным мучеником, страдающим за свою приверженность великим ценностям цивилизации, таким, как свобода совести, уважение к частной собственности и т. д. и т. п. Это ужасно глупо, но это так. Было бы и политично, и полезно признать все эти притязания, но вместе с тем объяснить ему, что оспариваются не его принципы, а то, как он, вследствие полного незнания им исторической почвы, на которой дебатируется вопрос, пытается их применять, и подобное объяснение, спокойное и к тому же не задевающее личности, было бы, безусловно, более действенным, чем все катилинарии* Каткова.

Мы неустанно должны себе повторять, что следование какой-нибудь идее вопреки смыслу обязательно приводит на деле совершенно к тому же результату, что и сознательная измена… В особенности сейчас, когда перестают быть русскими, чтобы стать космополитами, а вместо этого неизбежно, фатально становятся поляками…

Безусловно, последние события по большей части фатальны. Однако не следует думать, что все теперь безвозвратно потеряно. — Прежде всего, принятая система поддерживается силой вещей, и даже если бы кто-нибудь у нас и хотел от нее отказаться (а этого и в мыслях нет, по крайней мере, у государя), наши враги вынудили бы нас сохранять ее и применять. Наши враги, особливо поляки, являются истинными творцами нашего будущего. — В настоящий момент действительность предоставляет нам двойное и все-таки недостаточно принимаемое во внимание доказательство тщетности человеческих усилий в истории — и вот каково это двойное доказательство: с одной стороны, Франция, чья суетливая политика создает у нее под боком два мощных организма, которым суждено разрастаться за ее счет, и с другой стороны, Россия, у чьих границ происходят два грандиозных распада, призванных способствовать ее развитию… и этот двойной результат противоположен тому, чего добивается каждая из двух упомянутых держав*.

Мы здесь устраиваем демонстрацию сочувствия кандиотам*, и хотя по форме она будет чересчур западной, — речь идет о большом бале в Дворянском собрании под покровительством императрицы, — суть на сей раз смягчит форму… Надеюсь, к тому же, что она послужит сигналом, который отзовется во всей России…

Но я вынужден прервать на этом свое письмо. За ним пришли. — У меня только и остается минутка, чтобы попросить тебя подробнее писать мне о своем состоянии, необычность которого меня немножко… сильно тревожит. Я по-прежнему полон решимости приехать к вам, но пока меня пугают ужасные холода.

Шлю самый дружеский привет твоему мужу. — Храни вас Бог… Рекомендую вам подателя сего письма, г-на Ведрова, человека благожелательного и ко мне расположенного.

Ф. Тютчев

Jeudi

Inutile de vous dire, mon Prince, combien j’ai 'et'e contrari'e de l’honneur inopportun qui vient me frustrer de votre invitation…* Veuillez, de gr^ace, faire parvenir cet aveu `a qui de droit…* Je puis, n’est-ce pas, compter sur un prochain d'edommagement? — mais pas pour demain, toutefois, dont je ne puis plus disposer…

Me permettriez vous, mon Prince, de vous exprimer un voeu? — Plus je r'efl'echis `a la pi`ece si remarquable, dont vous avez bien voulu me faire la lecture ce matin, plus je me persuade de quelle utilit'e et de quelle importance elle serait pour nous, si elle 'etait rendue publique… Il ne faut pas s’y tromper… Cette pi`ece a une bien autre port'ee que celle d’un acte diplomatique. Elle touche au fond m^eme de notre situation vis-`a-vis de l’Europe, et elle le fait d’une mani`ere admirable…* En m^eme temps qu’elle donnerait une grande satisfaction au sentiment national, elle ne manquerait pas de nous rallier tout ce qu’il y a de plus 'eclair'e et de plus sagement lib'eral dans les tendances de l’opinion `a l’'etranger contre notre v'eritable ennemi personnel qui est la Cour de Rome — aujourd’hui, comme toujours…

Et puis — pourquoi ne le dirai-je pas? — cette publication ne ferait qu’ajouter `a l’autorit'e de votre influence personnelle qui est — dans le moment donn'e — notre force la plus r'eelle et la plus efficace vis-`a-vis de l’'etranger.

De gr^ace, mon Prince, pensez-y.

Mille hommages.

Ф. Тютчев

Четверг

Нечего и говорить вам, князь, как я был раздосадован несвоевременной честью, лишившей меня удовольствия явиться на ваш зов…* Соблаговолите, умоляю вас, передать это признание особе, до коей оно касается…* Я ведь могу, не правда ли, рассчитывать на то, что этот ущерб будет мне вскорости возмещен? — но только не завтра, так как завтрашним днем я уже не располагаю.

Разрешите ли вы мне, князь, высказать вам одно пожелание? — Чем больше я думаю о том замечательном документе, который вы изволили прочесть мне сегодня утром, тем более осознаю, насколько полезно и важно было бы для нас предать его гласности… Не следует заблуждаться… Этот документ — не просто дипломатический акт. Он раскрывает самую суть нашего положения по отношению к Европе, и раскрывает великолепно…* Его обнародование не только дало бы повод для национальной гордости, но и непременно побудило бы все, что есть наиболее просвещенного и разумно либерального в течениях зарубежной мысли, объединиться с нами против нашего поистине заклятого врага, каковым является Римская курия — ныне и присно…

А потом — зачем скрывать? — обнародование это еще укрепило бы ваш личный авторитет, который — в данный момент — есть самая реальная и самая действенная наша сила в противостоянии с заграницей.

Бога ради, князь, подумайте об этом.

Усердно кланяюсь.

Ф. Тютчев

С.-Петерб<ург>. 5-ое генваря <18>67