Чтение онлайн

Вчера я описывал твоему мужу положение дел, представлявшееся окончательно установившимся*. Однако вечером я видел князя Вяземского, который сообщил мне, что — по дошедшим до него слухам — всё будто бы опять под вопросом из-за прусского короля, отказывающегося, говорят, ехать в Париж…* Но даже это, наверно, не остановило бы нашего августейшего путешественника, если бы только поехал прусский наследный принц…* Он так упорствует в этой идее, которая всем здесь кажется безрассудной, что я начинаю верить в некое Божественное внушение, некое сверхъестественное откровение, им руководящее… И кто знает? В любом случае, ему было бы полезно вырваться из скучной отупляющей среды, в которой он киснет, и войти в соприкосновение и в конфликт с желаниями, отличными от его собственных. Встреча с Бисмарком стала бы для него особенно благотворной…*

До скорой встречи, милая дочь. Обними Китти и передай от меня самый сердечный привет моему брату… Скажи ему, что, если Господь продлит мои дни и, главное, вернет мне способность передвигаться, самое позднее через месяц я буду среди вас.

Vendredi. 21 avril 1867

J’ai appris hier, mon Prince, avec la plus grande satisfaction, que nous avons heureusement 'echapp'e `a l’un des termes du dilemme que je posai l’autre jour, et que le voyage `a Paris pourra ^etre rang'e* dans la cat'egorie des accidents. Et m^eme il y a lieu `a esp'erer maintenant que gr^ace `a votre pr'esence cela pourra ^etre un heureux accident. Je ne saurai vous dire, mon Prince, combien, dans l’'etat d'eplorable de mes nerfs, cette incertitude m’avait maladivement pr'eoccup'e…

Merci, mon Prince, de votre aimable souvenir. Ma sant'e est toujours mis'erable, et je n’entrevois pas la fin de cette maudite r'eclusion…

Mes hommages `a Надежда Сергеевна*. Bienheureux les bien-portants puisqu’ils peuvent la voir!

A-t-elle d'ej`a lu le nouveau roman de Tourguenieff?* — Voil`a une lecture qu’elle saura go^uter et appr'ecier.

T. Tutchef

Пятница. 21 апреля 1867

С величайшим удовлетворением, дорогой князь, узнал я вчера, что одна из посылок дилеммы, предложенной мною намедни, благополучно отпала и что поездка в Париж решена*, так сказать, волею случая. Теперь даже есть основания надеяться, что благодаря вашему присутствию этот случай окажется счастливым. Вы же понимаете, дорогой князь, как при плачевном состоянии моих нервов меня мучила неопределенность…

Спасибо, князь, что вы любезно обо мне помните. Здоровье мое по-прежнему никуда не годится, и я не предвижу конца этому проклятому затворничеству…

Передайте мой низкий поклон Надежде Сергеевне*. Блаженны здоровые, ибо им дано ее видеть!

Прочла ли она уже новый роман Тургенева?* — Вот чтение, которое она найдет приятным и сумеет по достоинству оценить.

Тютчев

Mercredi. 3 Mai

Merci, ch`ere Princesse, de vos bonnes paroles, si douces et si p'en'etrantes, et puisse le Ciel vous garantir `a jamais des douleurs que vous comprenez si bien dans les autres et auxquelles vous savez si bien sympathiser… Ma pauvre fille me charge de vous exprimer combien elle a 'et'e sensible `a vos t'emoignages d’int'er^et*.

Je suis toujours encore condamn'e `a la r'eclusion, et ce qui prouve la t'enacit'e du mal, c’est que m^e<me> le d'esir d’aller vous faire ma cour n’est pas parvenu jusqu’a pr'esent `a en triompher…

Eh bien, voil`a que tout para^it s’arranger le mieux du monde. On ne demande qu’`a s’embrasser, et la diplomatie toute fi`ere de son tour de passe-passe s’imagine candidement que l’Europe — d'enu'ee de principes et arm'ee jusqu’aux dents — ne demande qu’`a se rasseoir dans une paix d'efinitive.

Mais c’est assur'ement nous qui allons au-devant de la lecon la plus rude, de la d'eception la plus mortifiante, et, ma foi, ce sera bien fait… On ne veut pas comprendre, en d'epit d’un demi-si`ecle d’exp'erience, qu’un gouvernement a beau faire, qu’il a beau professer les sentiments les plus vertueux, les plus g'en'ereux, les plus d'esint'eress'es, mais du moment qu’il n’est pas le repr'esentant, l’incarnation des int'er^ets nationaux de son pays — du moment qu’il ne sait faire que de la politique de gloriole personnelle un pareil gouvernement n’obtiendra de l’'etranger ni reconnaissance, ni m^eme de l’estime… On l’exploitera et on se moquera de lui, et on aura raison…

Les ennemis les plus acharn'es de la politique de Bismarck ne lui refuseront pas leur estime, parce qu’ils voient en lui le repr'esentant le plus 'energique, le plus convaincu, tandis qu’en d'efinitive notre agitation pacifique ne nous vaudra que des hu'ees. On se moquera `a juste titre du mal que nous nous donnons, pour aller mettre d’accord des puissances, qui ne sont que trop naturellement dispos'ees `a ^etre d’accord chaque fois qu’il s’agit de contester et de combattre le droit historique de la Russie et `a nier m^eme le droit humain, le droit `a l’existence de ces malheureuses populations qui ont aux yeux de l’Occident le tort inexpiable de graviter vers nous*.

Et voil`a la mal'ediction m'erit'ee qui p`ese sur un pays o`u les hautes classes, ce milieu o`u vit et s’alimente le pouvoir, ont, par le fait de leur mis'erable 'education, cess'e depuis longtemps de lui appartenir.

Mille hommages les plus sinc`erement d'evou'es.

Ф. Тютчев

Среда. 3 мая

Благодарю вас, дорогая княгиня, за ваши добрые слова, столь теплые и столь проникновенные, и молю Небо, чтобы вам никогда не довелось испытать страданий, которые вы так хорошо понимаете в других и которым так умеете сочувствовать… Моя бедная дочь поручает мне высказать вам, как глубоко тронута она вашим участием*.

Я до сих пор осужден на затворничество, и настоящим доказательством упорства моей болезни является то, что даже моему желанию приехать к вам на поклон не удалось пока одержать над нею верх…

Впечатление, право, такое, будто все устраивается наилучшим образом. Остается только обняться, — и дипломатия, страшно гордая своей ловкостью, искренно верит, что Европе — беспринципной и вооруженной до зубов — ничего иного не нужно, как успокоиться в состоянии вечного мира.

Но, конечно, именно нас ожидает урок самый жестокий, разочарование самое унизительное и, сказать по правде, весьма заслуженное… Несмотря на полувековой опыт, никак не хотят понять, что, как бы ни усердствовало правительство, какое бы благородство, великодушие и бескорыстие чувств ни демонстрировало, но с той минуты, как оно перестает быть выразителем, олицетворением национальных интересов страны — с той минуты, как оно начинает руководствоваться в своей политике лишь личным тщеславием, подобное правительство не заслужит за рубежом ни признания, ни даже уважения… Его будут использовать с выгодой для себя, одновременно осмеивая, и с полным основанием…

Лютейшие враги политики Бисмарка не откажут ему в своем уважении, ибо видят в нем самого энергичного, самого убежденного выразителя национальной идеи, тогда как наше бурное миротворчество не принесет нам ничего, кроме издевательских свистков. И не грех посмеяться над тем, как мы старательно мирим державы, склонные приходить к совершенно естественному согласию всякий раз, когда речь заходит о том, чтобы оспорить и опровергнуть историческое право России и даже отнять право человеческое, право на существование у несчастных народностей, которые в глазах Запада непоправимо очернили себя тем, что тянутся к нам*.