Чтение онлайн

Примите, прошу вас, милостивый государь Михайло Николаевич, сочувственное заявление моего искреннего и глубокого к вам уважения и совершенной преданности.

Ф. Тютчев

St-P<'etersbourg>. Ce 3 avril 1870

Et moi aussi, ma fille ch'erie, si j’ai gard'e le silence si longtemps, c’est que je n’avais rien d’int'eressant `a dire, rien m^eme d’aussi piquant que ton r^eve qui m^eme dans un r'ecit m’a frapp'e par son relief. — Quelle chose myst'erieuse que le r^eve, compar'ee `a la platitude oblig'ee de la r'ealit'e, quelqu’elle soit… Et voil`a pourquoi il me semble que nulle part on ne vit plus en plein dans la r'ealit'e que pr'ecis'ement ici… Si c’est par hasard de l’histoire, ce que nous faisons l`a, c’est bien certainement `a notre insu.

Et cependant, c’est de l’histoire, seulement le proc'ed'e est le m^eme qu’aux gobelins o`u l’ouvrier ne voit que l’envers du tissu, sur lequel il travaille.

Avant hier nous avons eu au th'e^atre les tableaux slaves*, devant un public fort nombreux et faisant preuve de plus de bonne volont'e encore que d’intelligence… Tous les Grands-Ducs y 'etaient — etc. etc. Il est incontestable, qu’en se reportant `a quinze ans en arri`ere, on ne se trouve amen'e `a conclure que l’id'ee a march'e… E pur si muove*, bien qu’`a de certains moments ce mouvement ne soit gu`eres plus sensible que celui de la Terre…

Ici, derni`erement, `a propos de la nomination du P<rinc>e Obolensky*, un autre nom a 'et'e prononc'e, et on n’en a pas 'et'e trop effarouch'e. Par contre, l’irritation, si non l’alarme, a 'et'e tr`es vive dans une certaine clique…

L’autre jour, dans une discussion quasi officielle, que j’ai eu `a soutenir au sujet de la presse, on est venu, et cela de la part d’un repr'esentant de l’autorit'e, reproduire cette assertion qui a la valeur d’une axiome pour certaines gens — `a savoir qu’une presse libre est impossible avec l’autocratie, `a quoi j’ai r'epondu que rien n’est moins irr'econciliable l`a, o`u l’autocratie n’appartient qu’au souverain, mais qu’en effet la presse, pas plus qu’autre chose, n’est possible l`a, o`u chaque чиновник se sent autocrate. Toute la question est l`a… Mais pour reconna^itre qu’il en est ainsi, il faudrait que l’autocrate `a son tour ne se sente pas чиновник.

Mais pardon, ma fille, toute cette logomachie doit vous para^itre naus'eabonde, comme elle l’est en effet, je vais donc, pour varier, vous parler de quelque chose d’autre, de moi par ex<emple>, c’est-`a-d<ire> de ma sant'e, vieille et mis'erable loque qu’il s’agirait de rafistoler, mais c’est l`a, pr'ecis'ement, o`u toute conviction me fait d'efaut, et voil`a pourquoi je flotte jusqu’`a pr'esent dans l’irr'esolution la plus grande sur ce que je ferai l’'et'e prochain. Je n’ai, pour le moment, d’arr^et'e que l’intention de venir le mois prochain vous voir `a Moscou. Tous ces programmes, qui se renouvellent chaque ann'ee pour les vivants, font un si singulier effet, quand on vient `a les retrouver dans la correspondance de ceux qui ne sont plus… et c’est ainsi que je consid`ere, tout naturellement, mes programmes `a moi. Dieu v<ou>s garde.

С.-Петербург. 3 апреля 1870

Я тоже, моя милая дочь, так долго отмалчивался лишь потому, что не мог сообщить ничего интересного, даже ничего настолько же любопытного, как твой сон, который и в пересказе поразил меня своей красочностью. — Что за волшебная вещь сон в сравнении с неизбежной блеклостью реальности, какова бы она ни была… И вот почему мне кажется, что никто не погряз в реальности больше, чем мы здесь… Если мы случайно делаем что-нибудь для истории, то уж, конечно, бессознательно.

Однако история все-таки творится, только творится она тем же способом, каким ткутся гобелены, когда мастер видит лишь изнанку ткани, над которой работает.

Третьего дня в театре представлялись славянские живые картины * , собравшие множество зрителей, выказавших больше сочувствия, нежели понимания. Присутствовали все великие князья — и проч. и проч. Переносясь воспоминаниями на пятнадцать лет назад, приходишь к неоспоримому выводу, что в сознании совершается поворот… E pur si muove [63] * , хотя в иные минуты это вращение ощутимо не более, чем вращение Земли…

Недавно здесь в связи с назначением князя Оболенского* всплыло другое имя, и его не слишком испугались. Зато известная клика сильно озлилась, если не всполошилась…

Намедни в почти официальном споре, который мне пришлось выдержать по поводу печати, было повторено, и не кем-либо, а представителем власти, утверждение, принимаемое некоторыми за аксиому, — а именно, что свободная печать невозможна при самодержавии, с чем я не согласился, заявив, что нет вещей менее несовместных там, где самодержавная власть является прерогативой государя, но что печать, как и все остальное, действительно невозможна там, где каждый чиновник чувствует себя самодержцем. Вот в чем штука… Впрочем, чтобы это было признано, и самодержец, в свою очередь, не должен чувствовать себя чиновником.

Прости, дочь моя, это словоблудие должно казаться тебе тошнотворным, каковым оно и впрямь является, так что для разнообразия поговорю о другом, о себе, например, то есть о своем здоровье, ветхом и жалком отрепье, латанием коего меня уговаривают заняться, а как раз в этом мне сильно недостает убежденности, и вот почему я до сих пор пребываю в совершенной нерешительности относительно того, что мне предпринять будущим летом. В данную минуту у меня окончательно созрело лишь одно намерение съездить к вам в Москву в следующем месяце. Все эти планы, ежегодно возникающие у живых, производят ужасно странное впечатление, когда их встречаешь в переписке тех, кого уже нет… и именно так я вполне естественно воспринимаю свои собственные планы.

Господь с вами.

Понедельник. 20 апреля

Что с вами, любезнейший Аполлон Николаевич? Отчего вас так давно не видать? Здоровы ли вы?.. Если можно, приходите завтра обедать с нами, так как меня уверяют, что завтра мои именины. Вам душевно преданный Ф. Тютчев

В случае, если стихи будут помещены в «Заре», препровождаю к вам окончательную редакцию последнего четверостишия*.

Berlin. Ce 7/19 juillet 1870

O`u ^etes-vous, et si vous ^etes encore `a Ems, qu’allait vous devenir au milieu de cette 'epouvantable bagarre qui commence? Si je vous savais positivement `a Ems, je n’aurais pu r'esister `a la tentation d’aller vous y chercher. Mais depuis votre d'epart, je n’ai pas eu, comme je devais m’y attendre, le moindre signe de vie de vous… Mais si par hasard ces lignes avaient la chance de parvenir jusqu’`a vous, donnez-moi ce signe de vie, en me l’adressant `a Carlsbad o`u je vais demain*. — Encore quelques jours, et nous serons en plein cataclysme*.

Dieu vous garde tout sp'ecialement.

Ф. Тютчев

Где вы, и если вы еще в Эмсе, каково вам будет в гуще этой чудовищной каши, которая сейчас заваривается? Если бы я знал точно, что вы в Эмсе, я не устоял бы перед искушением помчаться к вам туда. Но с момента вашего отъезда я, как и следовало ожидать, не получил от вас ни строчки… Но если по счастливой случайности мое письмецо найдет вас, черкните мне эту строчку, адресовав ее в Карлсбад, куда я еду завтра*. — Еще несколько дней, и мы ввергнемся в настоящий катаклизм*.