Чтение онлайн

Паулина. Вот. Ах — он уже завял. Бедненький!..

Монастырский. Ты прав. Михаил, — долой уныние и хандру. Гавриил, фиалы!

В некоторых окнах домов, на высоте, уже зажглись неяркие огни; длинным рядом светлых пятен вспыхнули окна дальней фабрики. Темнеет.

Таня (тихо).У вас болит сердце, Михаил Федорович?

Таежников (счастливо улыбаясь).Болят, Таня! Долой уныние, — но не надо шума и громкого смеха, друзья. Будем тихи, печальны и радостны в нашей печали. Глядите: в домах уже загорелись огни… и можно ли не любить людей, не верить, не искать их объятий, когда видишь эти огоньки перед наступающей ночью?

Молчание. Все задумались. Монастырский декламирует сдержанным басом.

Монастырский.

Занавес

Осенний темный вечер.

В доме благополучие: Горожанкин пришел трезвый и полностью принес жалованье: по этому случаю был обед с гостями, а после обеда Елизавета Семеновна устроила стуколку. Играют на орехи. Стол придвинут, ввиду недостатка стульев, к кровати Горожанкина, на которой сидит он сам и льнущий к нему счастливый Сеничка. Горожанкинв вицмундире, галстух ему повязывала Елизавета Семеновна, и вообще видом он чист и праздничен, но в хитрых глазах и выражении ширококостного, мясистого, красного лица таится вражда и презрение ко всему этому благополучию и благородному фасону: всей душой хотел бы он оказаться в кабаке, за шкаликом. Елизавета Семеновна одета также празднично, для гостей, в кружевной наколке; похудела и кашляет еще больше. Таня — все та же. Из гостей присутствуют: Монастырский, капитан Прелестнов, Паулина и старичок из богадельни, Яков Иванович; играть он, по слепоте и глухоте, в сущности, не может, но тоже — держит карты. Посередине стола всякое угощение: пастила, пряники, леденцы и даже яблоки. Таежниковне играет и лежит у себя на постели, за полуотдернутым занавесом. Лежит он на спине, с открытыми глазами, руки закинуты за голову — не то прислушивается, не то думает упорно о своем. Исхудал, и бородка кажется еще чернее. При открытии занавеса за столом общий смех. Смеются над Яковом Ивановичем, перепутавшим карты.

Паулина. Он думаль, что это дама!.. Фи, это король!

Сеня (хлопает в ладоши),Вот так дама! С бородкою! Папа, Яков Иваныч думал, что это дама!

Таня. Тише, тише, Сеня, Яков Иваныч ошибся.

Горожанкин. Не толкайся, Семен. — Ты что же это, Яков Иваныч, за дамами приволакивать? А еще в богадельне живешь — не знал я, что у тебя такая слабость к дамскому полу!

Сеня (в восторге). Яков Иваныч дам любит!

Прелестнов. Этаким манером, сударь мой, вы и меня при всех моих регалиях за даму почтете — кхе… кхе!

Сеня (в еще большем восторге).Капитан — дама!

Горожанкин. Я тебе говорю, не толкайся!

Елизавета Семеновна (строго.)Перестань, Сеня…ты и папе мешаешь. Чему тут смеяться? Яков Иваныч слепенький, он в богадельне живет, и тут вовсе не над чем смеяться. (Громко.)Яков Иваныч! Правда, какие глупые: смеются!

Яков Иванович. Перепутал, матушка, перепутал. Показалось мне, что это юбка, а бороды-то и не приметил, да.

Сеня. Юбка!

Яков Иванович смеется вместе со всеми.

Яков Иванович. Бороды-то, да.

Монастырский. Бывает… Гавриил, погляди пока мои карты, а я побренчу. (Наигрывает тихо на гитаре и иногда так же тихо подпевает.)

Одну минуту все, перестав играть, слушают его.

Прелестнов. Пасс!

Паулина. Стучу.

Елизавета Семеновна. Втемную. Яков Иваныч, пастилы не хотите? Пастилы, я говорю, пастилы! Кушайте, пожалуйста, я вас очень прошу… Таня, подвинь же к Якову Иванычу пастилу, положи ему на блюдечко. Мне четыре карты. Кушайте, Яков Иваныч! Сегодня моему Тимофею Аристарховичу генерал обещал награду…

Таня опускает глаза, сам Горожанкин быстро и глумливо взглядывает на жену и принимает серьезный вид.

…да, небольшую пока, но потом обещали еще: генерал его так любит. Вот мне и захотелось доставить себе небольшое развлечение, мы живем так замкнуто… Поправь галстух, Тимофей Аристархович.

Горожанкин (сдерживаясь).Надоели вы мне с этим галстухом, Елизавета Семеновна. Ведь хорошо же.

Елизавета Семеновна (строго).Дай, я сама поправлю… подержи карты, Сеничка. (Поправляет.)

Горожанкин (сдерживаясь).Ну вот… ладно, ладно.

Сеня (громким шепотом).Мама, у тебя туз!

Горожанкин (строго). Этого нельзя говорить вслух, что ты, не знаешь?

Разыгрывают.

Паулина. Опять Елизавет Семеновна все взятки взяль. А я опять ремиз ставиль!

Прелестнов. Запишите ремизик и за мною.

Елизавета Семеновна (взволнованная и покрасневшая). Мне всегда так везет, даже неловко! Сколько там орехов?

Сеня. Мама всегда втемную и всегда выигрывает! Папочка, играй и ты втемную.

Горожанкин. Не лезь, тебя не спрашивают.

Сеня. Я так сказал.

Горожанкин. А так, так лучше молчи. (Презрительно.)Чепуха какая, эти орехи!

Таня. Отчего же, папа? Всем весело.

Горожанкин (фальшиво улыбаясь).Да я не спорю, а так… играть так играть.

Елизавета Семеновна. Ты лучше яблочка скушай, Тимофей Аристархович, ты их любишь, я как раз по твоему вкусу выбрала: немного с кваском.

Горожанкин. Не люблю я яблоки… ну, давайте. (Ест.)Ничего!

Прелестнов. Пес! С кислинкой-то хорошо для закуски… (Спохватившись.)Вам сколько прикажете карт, Елизавета Семеновна?

Елизавета Семеновна. Четыре.

Паулина. Мне одну, хорошую.