Чтение онлайн

Монастырский. Стучу и я… эх, где наша не пропадала!

Прелестнов. А я пас. Ну и карта — шеперка на шеперке.

Яков Иванович. И я стучу. (Стучит.)

Сеня (в восторге).Яков Иваныч стучит!

Общий смех, смеется и Яков Иванович.

Паулина. Вам сколько карт? Две? А вам?

В молчании разыгрывают. Таня украдкой смотрит на Таежникова, тот хмуро избегает ее взгляда.

Открывается дверь, и в подвал входят два господина: один, барственного вида, в цилиндре и дорогой николаевской шинели; второй одет попроще, в накидке и кашне, мягкая шляпа, длинные прямые волосы, вид человека радостно взволнованного, полного нетерпения что-то выразить. Быстро сдергивает шляпу почти на самом пороге, тогда как первый еще некоторое время остается в цилиндре и внимательно оглядывается. В первое мгновение их не замечают.

Незабытов (барственного вида).Извините… но скажите, пожалуйста, не здесь ли квартира чиновника Горожанкина? Мне сказали, что вторая лестница вниз, со двора?

Все в смущении вскакивают.

Горожанкин. Да, здесь.

Елизавета Семеновна (краснея).Извините, здесь такой беспорядок… это мой муж, чиновник Горожанкин.

Незабытов. Не беспокойтесь, сударыня. Нам, собственно, нужен не сам господин Горожанкин, а… кажется, у вас должен жить бывший студент Михаил Федорович Таежников? В адресе не совсем ясно указано…

Григорий Аполлонович (шепчет взволнованно).Да вот он, Иван Алексеевич! Это он.

Незабытов. Погодите, Григорий Аполлонович. Я говорю: бывший студент Михаил Федорович Таежников…

Таежников (выступая).Это я.

На него все смотрят, даже свои.

Монастырский (трясясь от страха, капитану).Стой… ты знаешь, кто это? Портреты вспомни.

Прелестнов (вытаращив глаза).Ей-Богу, они! Егор!..

Незабытов. Вы-с? Тогда позвольте познакомиться…

Таежников (слегка дрожит).Я… знаю… (Григорию Аполлоновичу.)И вас знаю.

Григорий Аполлонович (порываясь вперед).Голубчик, мы с Иваном Алексеевичем…

Незабытов. Погодите, Григорий Аполлонович. Мы извиняемся, что так поздно ворвались и, быть может, помешали…

Монастырский (не удержавшись).Да что вы! Помешали!

Прелестнов (испуганно).Егор, я удираю.

Григорий Аполлонович. Ну что вы так медленно, Иван Алексеевич, ей-Богу! Мы с Иваном Алексеевичем…

Незабытов. Но нам хотелось бы наедине, если возможно, поговорить с господином Таежниковым… и вот… (Оглядывается, ища, куда пойти.)

Таежников смотрит вбок, хмурясь и бледнея, говорит крайне тихим голосом.

Таежников. Извините, у меня нет особой комнаты. (Решительно.)Я снимаю угол у господина Горожанкина.

Григорий Аполлонович. Да, конечно, пустяки. Мы и тут можем — правда, Иван Алексеевич, мы и тут можем?

Все уходят во внутреннюю комнату; один Яков Иванович, не совсем поняв, в чем дело, продолжает скромно сидеть на своем месте.

Елизавета Семеновна. Пожалуйста, господа, прошу вас… Да идите же, Яков Иваныч, ах какой вы мучительный! (С отчаянием.)Таня, а карты?!

Таня. Ничего, мамочка… (Увлекает ее, что-то шепча.)

В дверях еще на мгновение заминка с Яковом Ивановичем — и затем в комнате остаются трое: Незабытов, Григорий Аполлонович и Таежников. Минута некоторой неловкости.

Григорий Аполлонович (смущенно улыбаясь).Вот мы их и разогнали, и как это неловко вышло. Старичок этот!..

Незабытов. Скажите… Михаил Федорович, мы хотели бы удостовериться: это вы автор сочинения «Повесть в письмах», представленного в редакцию нашего журнала?

Таежников (глядя в сторону).Да-с, я. Это мое сочинение. Я… (Умолкает.)

Незабытов. Видите ли, ваше сочинение принято к напечатанию и… да, оно нам очень понравилось. И… (Молчание Таежникова смущает его.)Но вы молчите? Позвольте, куда вы?..

Таежников (быстро повернувшись, чтобы куда-то бежать, останавливается).Я… (Смотрит прямо горящими глазами.)Этого не может быть! Я… Нет, лучше я пойду… Я…

Григорий Аполлонович. Михаил Федорович! Голубчик! Да вы…

Бросается к Таежникову и начинает его целовать в лоб, в глаза, волосы. Испуганный Таежников сперва отстраняется, ничего не понимая, потом безвольно, с бледным и искаженным лицом, поддается поцелуям. Незабытов также, протянув обе руки, делает шаг к студенту. Григорий Аполлонович невнятно бормочет, целуя студента и плача, потом выделяются слова.

Григорий Аполлонович. Он сомневается, Боже мой, Боже мой, он сомневается! Человек мой, человечек, что написал, что написал! Дай тебе Бог и!.. Бледный, бледный-то какой… человек, человечек мой…

Незабытов. Позвольте и мне поцеловать вас… вы такое, батенька, написали, что!..

Григорий Аполлонович (смеясь, восторженно). Вот и он, ну да! Мы вдвоем, мы… ночью, бегом бежали… извозчика нет… Бледный, бледный-то какой, голубчик мой! Вы не смотрите на него, что он так, Иван Алексеевич всегда так, это у него цилиндр и перчатки, а душа у него, в душе-то он еще больше плачет, чем я! Я что! Правда, Иван Алексеевич, скажите ему?!

Незабытов. Правда, вы такое написали, что…