Том 6. Революции и национальные войны. 1848-1870. Часть аторая
Шрифт:
Собственно Дарвину принадлежит введение в выдвинутую еще Ламарком эволюционную доктрину той мысли, что при борьбе за жизнь случайные, но благоприятные для вида изменения сохраняются и развиваются путем наследственности и что таким образом совершается естественный подбор наилучше одаренных специфических форм. С первых дней своего появления трансформизм привлекал к себе внимание многих ученых, но до выступления Дарвина еще никто не сумел найти формулы, столь удобной для выражения целесообразности в природе, никто не умел в такой степени сделать свою систему столь понятной благодаря ясности изложения, столь неопровержимой благодаря тщательному подбору доказательств, приведенных в ее защиту. Учение об эволюции как-то сразу заинтересовало широкую публику; яростное противодействие, встреченное новой теорией со стороны англиканского духовенства, только способствовало увеличению ее популярности. Адепты учения об эволюции в пылу полемики сообщили ей всеобъемлющий характер, отнюдь пе соответствовавший первоначальной мысли Дарвина. В то время как этот последний — бесспорно один из наименее шумливых и наиболее скромных ученых нашего времени — терпеливо продолжал остроумные наблюдения, описанные в его последних трудах, Гёксли, Карл Фогт (ум. в 1894 г.) и Геккель изо всех сил старались ускорить победу нового евангелия. Во Франции лишь младшее поколение ученых стало примыкать к новой теории, но доводы, выдвинутые против трансформизма Флурансом и Катрфажем, были бессильны остановить движение умов. Дельные возражения появились только тогда, когда пыл полемики остыл и когда в торжествующей доктрине пожелали увидеть ключ к полному пониманию мира. Признано было, что теория, принадлежащая собственно самому Дарвину, должна оставаться на той строго научной почве, на которую он ее поставил. Теория эта, не указывая никакой причины для мелких случайных изменений, ведущих за собой естественный отбор, меньше удовлетворяла философа, чем даже теория Ламарка, объяснявшего эволюцию влиянием среды. В сущности, опа не освещает основную проблему о происхождении жизни; тем не менее теория Дарвина остается одним из замечательнейших фактов в умственной истории XIX века [255] .
255
Автор явно не в состоянии оценить огромного значения трудов Ч. Дарвина, произведших решительный переворот в основных научных представлениях об органическом мире. Испытывая на себе живительное влияние теории развития, проникавшей со времен Гегеля во все области человеческих знаний, Дарвин дал единственное научное и строго последовательное объяснение эволюционного процесса н сумел окончательно разрушить господствовавшую до него теорию постоянства видов. В частности Дарвин неопровержимо обосновал эволюционное происхождение человека, уничтожив тем самым антинаучные и мракобесные «учения» о не историческом и сверхорганическом происхождении человека. Правда, оставаясь на чисто биологической почве, Дарвин не смог дать исчерпывающего объяснения эволюции человека. Во всем объеме эта проблема была решена Энгельсом в его работе «Роль труда в процессе очеловечивания обезьяны». Материалистическое учение Дарвина нанесло сокрушительный удар идеализму и поповщине в естественных науках. — Прим. ред.
Во всяком случае новое течение все больше и больше побуждало натуралистов изучать низшие организмы, чем до сих пор несколько пренебрегали, хотя изучение это, по видимому, давало ключ к затронутым проблемам. Упомянем вкратце о начале систематических исследований морского дна, которые — после того как Форбс еще в 1859 году утверждал, будто на глубине более чем 300 саженей никакая жизнь невозможна, — доказали присутствие на глубине в 3000 метров фауны, приспособившейся к среде, столь отличной от всех нам известных и сохранившей типы, которые считались исчезнувшими в отдаленные геологические эпохи. Отметим также учреждение первой приморской лаборатории в Роскофе Лаказ-Дютьером (1869) для производства регулярных наблюдений над животными и растениями морских берегов.
Физиология: Клод Бернар. Так как описательная зоология н ботаника почти совершенно исчерпали в своих изысканиях поверхность земного шара, то открылось новое поле, требовавшее более могущественных средств, а также более кропотливой и терпеливой работы. То же самое последовало и в гистологии: когда были открыты наиболее очевидные факты, то для более глубокого ознакомления с деталями внутреннего строения тканей или функционирования органов приходилось изобретать все более тонкие и деликатные приемы. Самым поразительным успехом в этой технической отрасли представляется изобретение микротома (впервые сооруженного во Франции профессором Риве в 1866 году), позволяющего делать необычайно тонкие разрезы в тканях, предварительно приведенных в твердое состояние посредством впрыскивания реактивов, а потом заключенных в коллодий пли парафин.
В ботанике еще оставалась неразрешенной капитальная проблема оплодотворения и размножения тайнобрачных растений. Простое половое размножение было установлено Тюре (1851) для фукусов, Прингсгеймом (1855) и Бари (1853) для копъюгирующих Еодорослей, Тюре и Борне для флорнд-ных (с 1860 по 1870 г.). Для папоротников- и мхов способ размножения, более сложный и напоминающий размножение поколениями в животпом царстве, был установлен трудами Лещика-Суминского (1848) п Гофмейстера (1849).
Но особенное развитие получила в эту пору физиология под влиянием учителя, который не только создал ряд оригинальных и воистину образцовых трудов, не только оставил после себя блестящую плеяду учеников [256] , но и распространил в своих книгах и лекциях правила и принципы, составившие нечто вроде общепризнанного кодекса.
256
Самый выдающийся из них Поль Бэр (1833–1886) отличился до 1870 года исследованиями над прививкой у животных (1863), над собственной жизнеспособностью неплотных тканей (1866), над дыханием и асфиксией и т. д.
Из собственных открытий Клода Вернара (1813–1878) два открытия представляются из ряда вон выходящими: открытие гликогенной функции печени (1848–1849) и системы вазомоторных (сосудодвигательных) нервов, т. е. тех, которые влияют на калибр кровеносных сосудов (1862). Здесь он создал все целиком и добился решающих результатов. Его исследования по физиологии поджелудочной железы, над действием кураре (1850), над возвратной чувствительностью, над животной теплотой также имеют характер первоклассных работ.
Его основная биологическая концепция есть единство и общность жизненных явлений в обоих царствах — животном и растительном. Эти явления бывают двух порядков: функциональные, т. е. разрушительные, и пластические, т. е. дающие органический синтез. Жизнь поддерживается сцеплением этих двух порядков явлений, постоянно ассоциирующихся и взаимно объединенных. В самой сложной животной форме она является лишь интегралом элементарных жизней клеток, обитающих в крови (внутренняя среда) наподобие того, как клетки простейших животных обитают в воде. Эти клетки усваивают питательные вещества из окружающей среды и извергают в нее свои отбросы; количество крови в каждом пункте регулируется нервной системой, а отбор специфических клеток для различных веществ, находящихся в среде, обеспечивает устойчивость организма.
Идеи, которым Клод Вернар доставил торжество в качестве научных основ биологии, таковы: 1) строгий детерминизм; каждая перемена в явлении соответствует различию в материальных условиях, и это соответствие надлежит определять опытным путем; 2) полезность гипотезы как руководящей нити исследования, но с условием окончательно принимать ее не раньше, как сделав все возможное для ее опровержения; 3) ненадежность статистического метода и необходимость постоянно ставить сравнительные опыты.
Эти правила в наше время кажутся банальными. К тому же Клод Вернар заимствовал их из практики физических и химических наук. Но в ту эпоху, когда он их формулировал, большинство врачей верило в особые жизненные силы, не подчиняющиеся закону причинности. Видные ученые высокомерно заявляли: «В медицине нет законов, есть только изолированные факты» (это относилось и к физиологии). Этим и объяснялось злоупотребление статистикой наблюдений, которая доляша была, по крайней мере, дать некоторую долю уверенности при прогнозе и терапевтике.
Впрочем, клиническая школа, как она себя величала, долгое время считала утопией программу экспериментальной школы, начертанную Клодом Вернаром. Эта школа восторжествовала лишь благодаря результатам, которых она достигла, следуя по пути, проложенному ее основателем. Ее успехи преяоде всего сказались в диагностике, преобразившейся почти целиком.
Но и действие лекарств начинают с тех пор изучать со строгостью и точностью, необходимыми в науке, — в ожидании того дня, когда бактериологические открытия, последовавшие в результате работ Пастера, направят медицинскую мысль в совершенно новое русло.
Выводы. В общем период между 1847 и 1870 годами, с точки зрения научного прогресса, представляет величайшую важность не столько вследствие установления новых отдельных теорий, сколько благодаря мощному порыву в сторону синтеза, что обновляет всю совокупность научных понятий и усугубляет активность ума. Новые открытия по своей теоретической ценности отнюдь не уступают открытиям предыдущего века и немедленно находят практическое приложение, пышный расцвет которого увидит последняя четверть XIX столетия. В форме более или менее отличной от той, которую им хотел придать Огюст Конт, основные идеи позитивизма тем временем все более распространяются прежде всего среди профессиональных ученых, тогда как официальная философия кажется сбитой с толку и растерянной перед лицом новых истин, совершающихся— в отличие от предыдущих веков — без всякого участия с ее стороны. Германия, по крайней мере на время, пресытилась метафизическими системами. В Англии Джон-Стюарт Милль основывает английский позитивизм, которому Герберт Спепсер придал позднее такую глубокомысленную форму [257] .
257
Именно «глубиной» и не блещут работы Спенсера. Его метод биологических аналогий между обществом и организмом совершенно лишен научной почвы, так как игнорирует специфику социального мира. Выступая в период, относительно мирного развития капитализма, Спенсер, внося в социологию учение о естественном отборе, преследовал цель утвердить представление о «естественности» и незыблемости капиталистического строя, о «нормальности» господства и подчинения, богатства одних и бедности других. Все труды Спенсера пронизаны явным апологетизмом, и их внешняя сторона не в состоянии скрыть псевдонаучности его положений. — Прим. ред.
Во Франции Литре является лучшим продолжателем Конта, Но истинными вождями умственного движения остаются люди, сообщившие науке единство, о котором только грезил основатель позитивизма. Из числа их мы могли назвать здесь только самые громкие имена — от Гельмгольца до Клода Бербара и Вертело [258] .
ГЛАВА XV. КАТОЛИЧЕСКАЯ ЦЕРКОВЬ И ДРУГИЕ ИСПОВЕДАНИЯ
1846–1870
Григорий [259] XVI скончался 1 июня 1846 года. В три дня (14–16 июня) конклав, созванный для избрания ему преемника, объединился вокруг имени кардинала Джованни Маетаи-Феретти, епископа Имолы, который принял имя Пия IX и начал 21 июня самый долгий понтификат из всех, занесенных в историю церкви (32 года). Мы займемся здесь не светским государем, но исключительно духовным властителем и его различными деяниями вплоть до 1870 года. Глядя на предмет с этой точки зрения, можно сказать, что Пий IX закончил всеобщую реставрацию церкви в Старом b Новом Свете, своими доктринальными решениями и размахом, сообщенным миссионерству, способствовал поддержке и распространению католицизма; наконец укрепил папский авторитет и восстановил традиции церкви, созвав в Ватикане двадцатый вселенский собор. Изучив эти три категории фактов, мы прибавим несколько слов о некатолических исповеданиях.
258
Нет нужды преуменьшать научное значение Гельмгольца, Клода Бернара, Вертело и других, но в то же время нельзя согласиться с мнением автора, изображающего их как «истинных вождей умственного движения». Венцом науки середины XIX века является создание самого передового мировоззрения человечества — философии Маркса и Энгельса — диалектического материализма. Диалектический материализм как наука об общих законах развития природы, общества и человеческого мышления представляет собой наиболее глубокое и наиболее полное обобщение всемирно-исторической практики человечества и всемирно-исторического научного развития. Выступая в качестве преемника всего того передового и лучшего, что создало человечество, философия марксизма-ленинизма — диалектический материализм — является единственным и плодотворным основанием всего последующего научного развития. Элементы философии марксизма-ленинизма пронизали всю передовую науку и оказали на нее влияние даже в тех случаях, когда передовые буржуазные ученые внешне и не признавали диалектический материализм основой своего мировоззрения. Лучшим примером передового учения, стихийно воспринявшего основы материалистической диалектики, является учение Дарвина, совершившее значительный переворот в естественных науках. Диалектический материализм, как величайшее и цельное учение, будучи распространенным на область общественных отношений, на познание человеческого общества, выступает в виде исторического материализма, передового и единственно-научного учения об общественно-историческом процессе. Создание учений диалектического материализма и исторического материализма — величайшие достижения науки в XIX веке. — Прим. ред.
259
По поводу этой главы приходится повторить те соображения, которые мы высказали в томе IV, в примечании к главе того же автора (Шонона) о католической церкви. Но следует тут прибавить и еще кое-что. Автор всячески силится оправдать Пия IX и смягчить прочно установившуюся историческую репутацию этого папы, о котором говорили, что он опоздал родиться на триста лет и поэтому принужден, к своему глубокому сожалению, только запрещать книги, вместо того чтобы сжигать на костре их авторов. Злобное, неистовое мракобесие Пия IX толкнуло его к совершению целого ряда действий, перед которыми в нерешительности останавливались его предшественники. Отметим только три таких действия, для которых автор силится либо найти какие-то смягчающие обстоятельства, либо говорит о них бегло, проглатывая слова. Все эти действия папы отмечены нарочитым, до курьеза дерзким вызовом здравому смыслу, определенным желанием заявить, что церковь всецело стопт на той же точке зрения, которую высказал за полторы тысячи лет один из «отцов церкви» Тертуллиан: «Верю, потому что это нелепо». Пий IX в течение гсей своей деятельности и обращался к человечеству с приглашением: «Верь, потому что я говорю вздор!» Это были вполне сознательные вызовы. «Папа Пий очепь умен, но он хочет прикидываться глупым», сказал о нем патер Гасацци. Первым таким действием было провозглашение папой в 1854 году, что не только сам Христос рожден девой Марией, не утратившей девственности (этот догмат существовал от начала церкви), — но что и сама дева Мария тоже в свое время была рождена девой, тоже при этом не утратившей девственности. Это Пий IX выдумал в 1854 году, и тотчас же было заявлено, что те, кто в это не поверят, изгоняются из церкви. Вторым действием Пия IX (в том же порядке выступлений) было провозглашение заблуждениями рода человеческого всех открытий науки и всего политического и умственного прогресса, поскольку эти открытия и этот прогресс не согласовались с догматами церкви (в том числе и с новым догматом о непорочном зачатии богородицы). Наконец, третьим вызовом папы Пия IX всякой логике и всякому здравому смыслу было провозглашение в 1870 году догмата о папской непогрешимости. Все ухищрения нашего автора, Шенона, сколько-нибудь благообразно изложить все эти дикие, курьезнейшие бессмыслицы, конечно, не приводят ни к каким результатам. Одновременно Пий IX вел упорную борьбу и против объединения Италии, так как это грозило ему потерей светской власти над Римом и близлежащей областью, и против всех сколько-нибудь свободомыслящих правительств, которые не желали терпеть его вмешательств и его опеки. В одном только отношении (как сказал о нем французский естествоиспытатель Поль Вер) папа Пий IX сыграл, помимо своей воли, вполне прогрессивную роль: он доказал наиболее наглядным образом абсолютную невозможность для сколько-нибудь разумного существа пребывать в лоне католической церкви в качестве ее верующего и столь же полную непримиримость самой идеи человеческого прогресса с существованием римского папства. — Прим. ред.
Восстановление католической иерархии в Англии и Голландии. 9 ноября 1846 года Пий IX приступил к различным мероприятиям, намеченным им в церковных делах, обратившись ко всем епископам католического мира с энцикликой, изображавшей язвы века, уврачевать которые, по его мнению, в силах одна церковь, «если пастыри ее будут бдительны и усердны». В этой ранней энциклике уже можно найти все те руководящие мысли, которых новый папа придерживался при управлении церковью.