Чтение онлайн

Лишенный гордыни и спеси, тогда Хубилай-коммодор поклон Чингисхану отвесил и тут же оставил шатер.

– - Огни загорелись на башнях, -- другой полководец изрек, при этом намеренным кашлем внимание хана привлек.
– - Ты слышишь удары по рельсе, как будто зовут на обед? Восстали крестьяне в Уэльсе, и лорды валлийские вслед. Засады в ущелиях темных разбросаны здесь или тут. Их лучники - парни не промах, без промаха в яблочко бьют. Нас жалит с безумствием лерпий на стрелах размазанный яд. Пусянь поражения терпит -- мятежники эти твердят. Душа еле держится в теле, унижен, закован в ярмо. И если ирландцы сумели, валлийцы тем более смо...

– Я понял, - Пусянь усмехнулся.
– Какой бестолковый народ. Что, Артур еще не проснулся? Но он их уже не спасет. Восстание глупых - не смелых. Так в джунглях когда-то кричал "Ура, промахнулся Акела!" - вонючий Табаки-шакал. Придется топить в Кардигане мятежных валлийских щенков. Они не забудут Пусяня, в мешках опускаясь на дно!

И вскоре стервятники-грифы нашли на земле благодать. Бродили в руинах Кардиффа -- они разучились летать. Клевали с ухмылкою глупой, с большим напряжением сил, великое множество трупов, что здесь император сложил. Вот в луже свернувшейся крови, свободной Британии сын, лежит благородный Глендовер, с ним рядом лежит Лливелин. Последний прерывисто дышит, безвольно срываясь на стон, но хрипы становятся тише, готов отойти в Аффалон.

Над ним, победивший силуров, на теле не чувствуя ран, стоял император манчьжуров, железный хромец Чингисхан. В Кембрийских горах отморожен, и в грязные шкуры одет, но ставший как будто моложе на десять-четырнадцать лет. Свой меч боевой целовал он, потом "милосердный" кинжал:

– - Мне этого так не хватало, когда я в постели лежал!

– - Доволен собой, кровопийца?
– - спросил Ллевелин короля.

– - Конечно. Теперь я валлиец -- куда чистокровней тебя!!! Я в битве не просто согрелся. На зависть далекой родне мной выпито крови Уэльса так много, что я опьянел. Могилы на каждой тропинке, скелеты на каждом углу -- мои беспощадные бинги разбили твоих теулу! Твой мир погружен в одичалость. С драконом и желтым крестом два флага над ним развевалось -- сгорели в дыханьи моем!

– - Ты сгинешь, убийца наемный, в аду за такие дела1! Ты стонами землю наполнил - ту землю, где радость цвела. Как сыр, что купается в масле, как будто Мальтийский Еврей, ты смотришь на бойню и счастлив, что принял участие в ней, взмахнув нечестивой десницей. С твоим приближением вновь из тел охладевших струится горячая красная кровь. Такому количеству трупов завидовать мог бы Циклоп. Неслыханный, дикий поступок неслыханный вызвал потоп. О, небо, что кровь породило - злодею за смерть отомсти! Землица, что кровь проглотила - убийцу теперь проглоти!
– - валлиец продолжил устало, -- О жалких победах трубя, Пусянь, ты чудовищно жалок, но кто пожалеет тебя?

– - Ты сдохнешь с пробоиной в плэйте, к тебе приближается смерть! Вы лучше себя пожалейте, а я не способен жалеть.

– - И мне почему-то казалось, не знаешь законов простых. Способно испытывать жалость животное даже -- не ты!

– - На долгом пути самурая, нигде не считавший потерь, я жалости к павшим не знаю -- а стало быть, я и не зверь!

– - О чудо! Мерзавец лукавый воистину правду изрек! Из ада явившийся дьявол, на память возьми уголек, -- и тут увидал император последний привет болтуна - упала под ноги граната. Увы, не взорвалась она.

Сверкали монгольские сабли, кричали наемники "РЕЖЬ!" И был беспощадно подавлен последний валлийский мятеж. Трофеи разложены в кучи, вернулась законная власть - но отпуск никто не получит, другая война началась.

Гонец, пролетевший над лесом, как будто крылатый Пегас, доставил письмо из Дернесса:

– - "Норвежцы напали на нас!" -- читал, император, нахмурясь, пакет пожелтевших страниц.
– - "Их база на острове Льюис, их наглость не знает границ.По снежной Шотландии белой идут, распевая псалмы..." Вторжение в наши пределы?! Обычно вторгаемся мы. Не будем от сложностей бегать и их оставлять на потом. Вперед, уничтожим норвегов -- каленым железом сотрем!

Спокойно, без лишней бравады, сплетая "орлов" из кишок, сражался Пусянь на Оркадах и всех постирал в порошок. Никто не попал в крематорий, не будет в земле погребен - все трупы отправлены в море, где брюхо набил Посейдон. В суровые дни или ночи уныло обгладывал кость уставший Харон-перевозчик -- ему потрудиться пришлось. Челнок уплывает на запад, и сердце сжимает в груди. Кошмарный залив Флоу-Скапа, моряк, стороной обходи2.

Когда убиваемых вопли затихли в оркнейской глуши, был флот боевой приготовлен, что в Осло бросок совершил. Полгода работали верфи, штампуя десятки трирем. Горели часовни и церкви, и Осло сгорелО совсем. На помощь из датских владений владельцу десятков корон прислали собратья-чжурчжени оставленный там гарнизон. Вдобавок, наместник Винланда послал через бурю и снег отряды индейских "коммандо", что мстили за древний набег. Явились в костей перестуке, оставив родной Лабрадор. Зовутся они беотуки, и каменный носят топор.

Свистели мушкетные пули!

Пусянь изменил статус-кво. Он встретил мятежника Скуле и герцогом сделал его. Был Скуле Пусяню покорен, ему не посмел помешать. Увы, от Норвегии вскоре осталось не больше шиша.

– - Недолго осталось сражаться, работы на десять минут. Владыка, их ровно тринадцать - норвежцев, что в плен не идут. Они не боятся монголов. Лицом и душою страшны засели за тем частоколом, как древние боги войны. Король из Исландии Кетиль им помощь прислать обещал.

– - Чего же вы ждете?! УБЕЙТЕ! Пусть метко стреляет праща!

Отважно рванулись номады на этот последний оплот, и стали крушить баррикады, и всем повскрывали живот. Двенадцать норвежцев достойных сложили в болотную гладь, и только 13-й воин последним остался стоять. Свирепый владыка Бохая не может понять, почему, настречу ему наступает норвежец, одетый в чалму. Пусянь задержался в ложбинке, его изучает вблизи. А тот, разбросавший ботинки, пошел босиком по грязи. За десять шагов до чжурчженей, почуяв бохайскую вонь, он медленно встал на колени, ладонь повстречала ладонь.

– - Прости за пустые вопросы; что был иногда косорук; за сопли, что выпустил носом; за стрелы, что выпустил лук - увы, не достигшие цели; за все остановки в пути; за все, что сказать не успели - Отец наш Небесный, прости. За наши грехи и ошибки, за мой незаконченный план3, -- склонившись над почвою зыбкой, молился Ахмед ибн Фадлан.
– - Твоя бесконечная милость мне пищу дарила и кров; коль древнее зло пробудилось - я с ним повстречаться готов. А после, по сломанным веткам, войти в погребальный костер. Я вижу всю линию предков - и мать, и отца, и сестер4. Мы тоже из бронзы и стали! Для нас предназначен маршрут, упрямо ведущий к Вальгалле, где смелые вечно живут!

Закончил молитву с поклоном. Но только коснулся земли, сержант из бохайской колонны сказал:

– - Арбалетчики, пли!

– - Не сметь или сдохнешь в темнице, пойдешь к людоедливым львам! Отставить. Желаю сразиться я с этим фанатиком сам. Быть может, впервые на свете, ну, в пятый как минимум раз, я воина равного встретил - пусть даже халифа на час.

– - Ты звуки сплетаешь красиво, но в главном ошибся, номад. Я только посланник халифа. Оставив спокойный Багдад, вдали от родного Ирака блуждал без руля и ветрил. Норвежский властитель Хаакон на службу меня пригласил. Пусть не был король правоверным, и грубой его солдатня, служил я достойно и верно до этого самого дня. Был ранен и трижды контужен...