Чтение онлайн

Оставив тело девушки на земляном полу, Шэн Линъюань поднялся, схватил Алоцзиня за руку и потащил за собой, на ходу бросив:

– Чего застыл?

Обливаясь слезами и задыхаясь от рыданий, Алоцзинь, не переставая шагать, стал шепотом умолять своего спасителя:

– Я… я хочу укрыть ее… Братец, можно я укрою ее?..

Так юный шаман впервые назвал принца «братцем», а не «слабаком», «ябедой» и «Эй, ты!».

Но Шэн Линъюань не выпустил руки Алоцзиня и даже не взглянул на него. Вместо этого юный принц, понизив голос, что-то коротко сказал на языке шаманов.

Сюань Цзи, естественно, ничего не понял, поэтому спросил:

– Что вы ему пообещали?

Шэн Линъюань промолчал. Той ночью он поклялся Алоцзиню: «Однажды я закрою глаза всем, кто погиб понапрасну, и похороню всех несчастных, кого бросили без погребения».

Конечно, мальчик просто бахвалился, но это обещание обрекло Алоцзиня на незавидную участь.

Предки завещали шаманам: никогда не покидайте Дунчуань. Но случай с демонами заставил Алоцзиня презреть законы своего рода и обратиться всем сердцем к жестокому и необъятному миру людей.

Шаманы изначально не были воинственным народом, скорее их отличала необыкновенная кротость нрава. Об этом свидетельствовали даже черные кувшинчики с «чарами», которые мошенники достали из кургана. Практически для каждого вида «чар» шаманы создали свое «противоядие», причем после его применения у жертвы не оставалось никаких последствий. Очевидно, они были поистине великими мастерами, ведь, как известно, зарезать человека легко, а вот оживить или исцелить, да так, чтобы шрама не осталось, – задача почти непосильная. Вряд ли прозорливые древние специально старались для современных мошенников, поэтому единственным объяснением подобной предусмотрительности служит само назначение «чар». Судя по всему, их создавали сугубо для самозащиты.

Несомненно, двое детей из шаманского поселения не смогли бы достать по-настоящему опасный кувшинчик. «Чары», которые прихватил с собой Шэн Линъюань, использовались лишь в детских забавах и розыгрышах, поэтому проку от них не было. А между тем за детьми гнались свирепые демоны-яо, и где-то спрятаться от них было нельзя – все деревушки на пути давно разорили. Над ними стаями кружило воронье, и всюду лежали человеческие трупы без ног и голов.

Маленький Алоцзинь всегда считал, что плачут только трусы и слезами горю не поможешь. И уж тем более хныканья не помогут оставшейся позади обглоданной девушке. Поэтому он, стараясь загнать непослушные слезы назад, изо всех сил таращился в спину Шэн Линъюаня. Вот только они текли и текли, текли и текли… Алоцзинь впервые увидел кровь и жестокость, то, что человеческая жизнь ничего не стоит, и от этого знания его переполняли горе и ужас. В конце концов эти чувства распалили в нем жгучую ненависть к нравам и обычаям своего времени, но также и к собственной слабости и бессилию.

События того дня потрясли восьмилетнего Алоцзиня до глубины души, а вот Сюань Цзи не торопился впечатляться. Понаблюдав за детьми и поразмыслив о происходящем со стороны, он обратился к Шэн Линъюаню:

– Ваше величество, у меня есть не очень-то вежливый вопрос… Но… правдивы ли ваши воспоминания?

В это время Шэн Линъюань, как и Сюань Цзи, провожал взглядом удаляющихся детей. Оборачиваться к своему собеседнику он не захотел, а только склонил голову набок, как бы к Сюань Цзи, и этот наклон сам по себе спрашивал: «Почему ты сомневаешься?»

– Совсем недавно вы говорили, что сам князь демонов приказал вас убить. И демоны знали, что вас спрятали шаманы, однако связываться с ними не захотели – себе дороже, – начал излагать свою точку зрения Сюань Цзи. – Хорошо, предположим, что вы очень важная цель. И предположим, что шаманы – очень достойные противники на пути к этой цели. Как ни посмотри, любой бы на месте князя демонов отправил по вашему следу лучших убийц. Ну да, вы говорили, что за вами гналась троица великих демонов-яо. Я, конечно, не силен в истории, даже элементарного не знаю, так что судить, насколько «великими» все трое были, не могу. Но вы также упомянули, что по пути у вас погибла вся стража, кажется, человек двенадцать, значит, демоны все-таки могучие. Ну а теперь сам вопрос: как так вышло, что вам и Алоцзиню удалось сбежать? Да, вы важные шишки, но все-таки были еще детьми, а в черном кувшинчике – всего лишь «чары» для розыгрышей. Короче говоря, тут что-то не сходится…

Выслушав его аргументы, Шэн Линъюань неторопливо обернулся к Сюань Цзи и одарил пристальным взглядом.

– К чему ты ведешь?

Для своего каверзного вопроса Сюань Цзи выбрал учтивый тон, обращался к бывшему императору на «вы», но в его улыбчивых «глазах феникса» читалась настороженность. Вдобавок он выглядел как самый настоящий панк-неформал, каких корчат из себя подростки: на спине – лохмотья погорельца, джинсы подвернуты, все лицо в пыли и грязи…

Почувствовав на себе пристальный взгляд, Сюань Цзи с вызовом посмотрел Шэн Линъюаню в глаза и усмехнулся:

– Да я просто озвучил парочку сомнительных моментов. Может, демоны просто обожрались на пиру, и у них случилось несварение, а? Или все поголовно страдают аллергией на любые шаманские «чары», детские они там или не детские. Может, еще что-то стряслось…

«А у демоненка сердце холодное, даром что горячая голова… – подметил за ним Шэн Линъюань. – Душа его полнится коварными замыслами… Кажется, вся его горячность ушла в пламя крыльев…»

Впрочем, оно и к лучшему. Человек с горячим сердцем подолгу не взрослеет. И хорошо не заканчивает. Алоцзинь – яркий тому пример.

– Скажи, помнят ли имя моего учителя? – вдруг спросил Шэн Линъюань.

– Учителя… А!.. Ну… можно сказать, он даже прославился, – послушно припомнил Сюань Цзи. – Его биографию учат наизусть в школе. Там примерно вот что: «Императорский наставник Дань Ли лицом, словно дева, пригож, до хлеба совсем не охоч, императору У он служил, разуменьем страну возродил, владыке во всем помогал, через пять лет постра…» – на последнем факте он вовремя прикусил язык. Еще бы немного – и брякнул бы прямо в лицо императору, действующему лицу тех лет!

Нехитрый стишок заканчивался так: «И на базаре средь толпы бедняга лишился своей головы». То есть спустя годы верной службы его обезглавили. Да-да, в числе «блистательных подвигов» императора У была и жестокая казнь собственного учителя.

От этих новостей в черных, словно непроглядная тьма, глазах Шэн Линъюаня не показалось даже отблеска чувства. Свет отскакивал от темной глади этих глаз, как обычно отскакивает от ледяной корки.

Сообразив, что едва не сболтнул лишнего, Сюань Цзи поспешил сменить тему и прикинулся невеждой:

– А вот кстати… Он что, правда был писаным красавцем? О, так вы не в курсе! Стоит только указать в летописях «лицом, словно дева, пригож», как это станет горячей темой на целых пятьсот лет! Вот контент так контент! Я, между прочим, смотрел несколько сериалов про него, и в каждом под конец он женился на какой-нибудь Мэри Сью, а то и на нескольких сразу! Короче говоря, с ним я совсем запутался, так и не выяснил, на ком он женился на самом деле…

– Что такое «кон… тент»? – не понял Шэн Линъюань, но, поймав на себе лукавый взгляд Сюань Цзи, тут же подумал, что ни о чем серьезном они не говорят. Покачав головой, бывший император улыбнулся лишь уголками глаз. – Дань Ли так и не женился. Впрочем, одна близкая подруга у него была… Неловко обсуждать такие вещи за спиной человека, тем более давно умершего… Но надо сказать, что ее совершенно точно не звали, как эту… Сю? Неужели вам нравится выдумывать о древних всякие небылицы?