Чтение онлайн

Услышав ответ, Сюань Цзи заметно оживился:

– Да вы не волнуйтесь! Тем более о ваших любовных похождениях не болтают. Можно сказать, сплетни вас не коснулись.

От этого заявления Шэн Линъюань заметно напрягся. Глаз его дернулся, а лицо приобрело какое-то странное выражение, будто он не знает, что уместнее – засмеяться или заплакать.

– А причина в том, – настойчиво развивал тему Сюань Цзи, – что в летописях вас изображают… кхм… величественным. Даже очень. И внушительным.

Как там было? «Ростом в девять чи», «видом – Небесный Царь с пагодой», «разрубал людей с легкостью, точно переспевшие дыни»…

– Кхм… Ваша праведность стала надежной защитой от грязных слухов… – польстил Сюань Цзи, хотя думал сказать: «Да любая, завидев ваш портрет, застынет от ужаса и помрет на месте».

Обычно Шэн Линъюань не затруднялся с ответом, но тут объяснение Сюань Цзи поставило его в тупик. Наконец бывший император проронил:

– Премного благодарен… что пощадили меня…

Сюань Цзи видел, что Шэн Линъюань способен улыбаться, и тогда лед его глаз понемногу тает. А когда речь зашла об учителе, которого бывший император лично приговорил к смертной казни, они беседовали так спокойно и непринужденно, словно наперебой вспоминали классного руководителя, который вел их в школе. И как раз это поведение очень смущало Сюань Цзи. Он начал сомневаться в правдивости летописей. Если император У на деле оказался не гигантом-бородачом со свирепой рожей, то как теперь рассуждать о его прошлом? Может, все эти истории про убийства родных и учителя – сплошные бредни, дешевая сенсация?

И все-таки Сюань Цзи поинтересовался:

– Что за человек был императорский наставник Дань Ли?

До того, как прозвучал вопрос, Шэн Линъюань с прищуром глядел вдаль, и от этого казалось, что его глаза улыбаются. Но затем морщинки разгладились, всякий след приветливости пропал. После недолгого молчания бывший император, не меняя светского тона, поведал Сюань Цзи:

– Необычайно талантливый стратег и мыслитель. Я рос в его присутствии, учился у него с малых лет. Простой народ любил Дань Ли и поклонялся ему, почитал как божество, а потому после смерти очень многие пытались воздвигнуть в честь него храмы. Я запретил это, издал указ и установил тяжкую кару: любой, кто ослушается меня и посмеет нарисовать Дань Ли, высечь или вырезать его изображение, будет считаться государственным изменником и обречет себя на «казнь трех родов». Но даже спустя многие годы народ упорствовал в своей любви…

Как будто в ответ на его рассказ в долине резко потемнело. Подул ледяной ветер, пробирающий до костей.

Шэн Линъюань все так же стоял неподвижно, заложив руку за спину, и смотрел вдаль. Вот только окружение, будто повинуясь его воле, начало постепенно меняться, рассыпаться осколками – видимо, память Шэн Линъюаня несла пленников «Обратного потока» к местам и событиям куда более мрачным, чем все виденное до сих пор. Впрочем, от этого выражение лица бывшего императора ничуть не изменилось.

– Считаешь, мы слишком легко убежали от демонов? Что ж, твоя правда… Если моя догадка верна, Дань Ли как раз был где-то неподалеку. Вырастить меня стоило ему многих забот и трудов, он не мог позволить наследному принцу погибнуть…

Правда так ужаснула Сюань Цзи, что он, забыв о вежливости, перескочил с «вы» на «ты»:

– Хочешь сказать, он…

– От моих двенадцати стражей остались лишь именные бирки. Все пожертвовали своей жизнью ради меня. Они с боем прорывались к Дунчуаньским землям… Я думал, что бежать некуда, выхода нет, однако… Все опасности на моем пути были тщательно спланированы, – губы Шэн Линъюаня тронула усмешка, однако его глаза не смеялись. – Запомни раз и навсегда, малыш: случайностей не бывает.

Как оказалось, бывший император не только атеист, но и прожженный конспиролог!

Только обдумать намеки его величества Сюань Цзи не успел – мир вокруг рухнул, земля ушла из-под ног. Стараясь удержать равновесие, Сюань Цзи схватился за Шэн Линъюаня, но все равно почувствовал, что падает вниз. И это чувство переживалось слишком реально, причем настолько, что в первые секунды Сюань Цзи ощутил самую настоящую невесомость. Еще немного – и он бы, поддавшись страху, расправил крылья, но, к счастью, вовремя осознал, что до сих пор находится в пространстве чужих воспоминаний. Вместе с тем пришло и понимание: он по-прежнему стоит на своих двоих. И перед ним постепенно проясняются очертания новой сцены.

Великая междоусобица была в самом разгаре. В те времена людской род был гораздо многочисленнее демонов, но противостоять им совершенно не мог. Сколько-нибудь серьезный отпор умели дать лишь совершенствующиеся монахи-даосы, однако для этого им требовались специальные амулеты. К тому же на обучение одного монаха уходили многие десятилетия. Что до простых смертных, то им ничего не оставалось, кроме как смириться, что их рано или поздно растерзают и съедят. Даже самый мелкий и жалкий демон мог играючи уничтожить целую деревню. Дохнет ядовитым газом – и все жители падают замертво.

Государство пало, многие члены императорской семьи погибли, и теперь некому было возглавить людей. Народ пребывал в таком отчаянии, что ему оставалось только уповать на туманное и противоречивое пророчество о наследном принце-спасителе, хотя тому исполнилось лишь десять лет, а война все не заканчивалась. Люди хватались за любой способ переломить ситуацию, старались заполучить на свою сторону как можно больше союзников, и клан шаманов им виделся самым важным из всех.

Шаманы обладали невообразимой магией, их «чары» вкладывались в особые предметы, которыми тем не менее мог воспользоваться простой человек без способностей. Однако при всей своей лояльности к людям шаманы не собирались ни покидать свой Дунчуань, ни поддерживать тех своими знаниями, поскольку не имели никаких политических амбиций и не интересовались войнами. Вдобавок этот народ отличался мягкостью и кротостью нрава. Еще при императоре Пине их пытались соблазнить деньгами и высокими должностями, но все было тщетно. Что уж говорить о разоренном государстве, где люди не могут найти себе приют и скитаются, словно бездомные псы?

Стоит добавить, что шаманы не боялись вторжения, поскольку Дунчуаньские горы служили им естественной неприступной стеной. Также край защищало особое магическое построение, изолирующее Дунчуань от внешнего мира. Пускай всюду лилась кровь, шаманы многие века жили по принципу «укроюсь в хижине своей, мне все равно: весна ли, осень…», поэтому они искренне не понимали, зачем покидать свою обитель и лезть в суету жестокого внешнего мира.

Императорский наставник Дань Ли тоже осознавал, что угрозами и посулами ничего не добьешься, поэтому пошел по третьему пути. Зная, что шаманы слишком милосердны и никогда не оставят невинного хрупкого ребенка в опасности, не бросят на произвол судьбы, он сделал так, чтобы юный принц бежал прямо к дунчуаньским границам. И как только чужеземное дитя ступило на землю шаманов, исход этого народа был предрешен. Они увязли в мирских делах и стали для людей первыми могущественными союзниками.

Как известно, великие умы во всем видят лишь пользу да выгоду. И лишь сердца юношей полнятся искренностью. Та во времена смут подобна редкому, остро наточенному, кинжалу. Только в летописях о ней говорится мало – все усилия потрачены на скрупулезные описания коварств да хитростей.

Тем временем «Обратный поток» все разгонялся и разгонялся, воспоминания стремительно сменялись одно другим. По этим обрывкам Сюань Цзи понял, что Алоцзинь, пережив злополучную ночь, раз и навсегда решил, за кем будет следовать. Его характер и отношение к внешнему миру круто переменились. А так как он давно завладел умами молодых шаманов племени, многие юноши вслед за ним презрели заветы предков. Все как один были полны сил, энергии и страстно желали прославиться.